[21.04.2023] When she dances

Страница: 1

Сообщений 1 страница 15 из 15

Поделиться125 декабря 00:59

Автор: Monty Mitchell
гость

When she dances

Кто: Ellis Cross, Montgomery Mitchell
Где: рок-клуб "The Black Parade"
Когда: 21.04.2023, тёплая ночь
Дополнительно: A celestial sight, radiant and bright

Отредактировано Monty Mitchell (30 декабря 15:35)

[indent] Эллис не любит клубы. Не так, как любит места тише, интимнее, меньше. Но выбор не такой большой, когда в новом городе, в новом месте нужно обзавестись хоть какими-то контактами. В Сиэтле у неё за год этой новой личины скопилось совсем немного связей, и большинство, так получилось, воображают себя будущими рок-звёздами. Популярность жанров приходит и уходит, но всегда найдётся кто-то, кто задержится на одной сцене.
[indent] Кто сцену выбьет себе в здании бывшего собора.

[indent] Этой ночью — концерт небольших, едва известных групп. Среди них группа того, из-за кого у неё на руках оказалась проходка.
[indent] Гарри. Он меняет названия так часто, что даже ей, с её памятью, тяжело запомнить. Он использует слишком много лака для волос и ему совершенно не идут эти усики. Он искренне пытается и, видимо, этой искренности, драйва хватает для того, чтобы держать группу вместе и даже куда-то с ней пробиваться.
[indent] Пока он не поёт — всё звучит вполне себе сносно. С каждым треком Кросс проникается больше. Местом. Акустикой. Людьми. Обнимает новую знакомую за талию, пока та шепчет ей в ухо сладкие глупости. Выскальзывает из чужих рук, чтобы оказаться на соседнем барном стуле от какого-то страстного любителя поделиться свежими сплетнями, который даже не хочет представляться. Это не её компания, обычно, не её круг общения, но сейчас Эллис чувствует себя его частью. Танцует, делает вид, что пьёт, несколько раз даже смеётся с шуток или зависает, давая себе проникнуться музыкой.
[indent] Всё идёт хорошо. Славно. Пока она не слышит к себе обращение через треск динамиков.

[indent] — Лиса!
[indent] Знакомое начало. Он делился как-то демо. Со странной, игривой подписью и явным намёком в сообщении. Ей зашёл трек. Кроме вокала. Она написала тогда прямо, хоть и подозревала, что он не прислушается.
[indent] Но не подозревала того, насколько.
[indent] — Пожалуйста, — бессмысленная просьба, без должным образом приложенных сил. Он не услышит отсюда и не умеет читать по губам. Да и что бы Гарри прочитал?
[indent] «Пожалуйста, прекрати»
«Пожалуйста, не останавливайся»
«Пожалуйста, отдай мне себя целиком»
[indent] Эллис шипит, прикрывает ладонью с растопыренными пальцами лицо, продолжая видеть. Парень читает этот жест так, как хочет, как маленькое, наивное сердце шепчет ему. Он бьёт по струнам, вкладывая в этот жест решимость рыцаря. Он посвятит ей свою лучшую песню, завоюет её руку, увидит, наконец-то, на губах в алой помаде улыбку. Синтезатор, ударные. Они начинают играть.
[indent] Всё это можно остановить. Это не потребует многих усилий, это едва ли будет стоить хоть малого количества сил. Если в самом деле не хочется. Если в самом деле всё это — только повод для неловкости, только лишнее, что-то, чему не место под этими сводами.
[indent] Сквозь пальцы всё видно. Его самодовольную улыбку. То, как мелодия откликается в толпе у сцены. Как он держит микрофон, как она может почти ощутить его горячие пальцы на собственной коже. Как поддерживают его приятели, вкладываясь очень уж страстно, с чувством в какой-то левый гиг в среду вечером.
[indent] Если остановить сейчас. Если прервать. Магия момента пройдёт, кончится, в воздухе повиснет эта дурная неловкость, для кого-то оборвётся всё удовольствие от целой ночи. Кросс не станет. Не будет. Не после того, как успела породниться со всем этим местом за целый вечер.
[indent] Она может прикрыть глаза.
[indent] И выйти вперёд, в центр танцпола.

[indent] Лис танцует. В скрещенных над головой руками невысказанное обещание, бёдра вырисовывают восьмёрку, заставляя глубокий вырез юбки оголять ногу в рваном чулке. Плавные движения, полное единение, прикрытые глаза. Она чувствует больше, чем видит сквозь дрожащие ресницы. Как бьются вокруг сердца, как свет, то приглушённый, то яркий освещает фигуру, как её берут в круг внимания. Эллис Кросс нет. Есть живой свет, выражение музыки, есть ритм, движение, темп.
[indent] Всё почти идеально.
[indent] Не считая фальшивого голоса.

[indent] Выбивает. Из погружения, из общего гимна. Танец продолжает больше на упорстве, чем на чём-то ещё, но она может почти физически ощутить грань. Когда силы музыки будет недостаточно, когда толпа обратится против сцены и всё равно всё будет испорчено. Эллис замедляется, теряя окончательно хрупкое состояние, танцует всё ещё слабо, держится на одних шагах из стороны в сторону, пока разум пытается найти самый лёгкий выход из сложившейся ситуации.
[indent] Может, правда стоило просто свалить.

Of woman in motion
A story to tell

Отредактировано Ellis Cross (31 декабря 01:58)

Поделиться327 декабря 03:20

Автор: Monty Mitchell
гость

[indent] Сегодня всё идёт не так.

[indent] Обычные ночи Монтгомери — фейерверк удовольствий, калейдоскоп лиц и список имён, праздность в каждой секунде до самого рассвета. Гедонизм ночей, из которых он берёт только лучшее: заразительная страсть гулей, искрящееся восхищение смертных, любопытные сплетни сородичей. Монти любит только себя — он наслаждается эгоизмом, заботливо взращенным собственными руками, подкармливаемым витэ, и ему всё равно, что гордыня это путь в никуда. Бери всё и не отдавай ничего, купайся в лучах поклонения, пей чужое подобострастие до последней капли — ведь только так и можно выживать в мире, который стремится тебя унизить, уничтожить и сожрать с потрохами.

[indent] Но сегодня не такая ночь. И это омерзительно. Но так иногда бывает. Когда Монти чувствует себя ничтожеством. Когда видит в зеркале кого-то не совсем цельного, не совсем настоящего, не совсем существующего — фальшивка от и до, но какая же искусная и старательно вылепленная. Смотрит в зеркало, хмыкает досадливо: растрёпанные волосы, дикий взгляд, сутулится под тяжестью восьми десятков лет, похож на Христа и безумного бомжа одновременно. Труп да и только. В такие ночи не помогают ни лепечущие в рабской любви гули, ни жаркие поцелуи уста к устам, ни Поцелуи, обагряемые кровью. Постель холодная и одинокая как могила, и даже химическая имитация радости не спасает. В такие ночи Монтгомери отвратителен самому себе — слабовольный, трусливый, поддерживающий в себе последнюю искру только чужим обожанием. Когда-то полный амбиций и желаний, а теперь в равнодушии наблюдающий за миром вокруг. Нужно что-то уже решить, наполнить хотя бы каким-то смыслом свою нежизнь, обрести нечто важное, но на это нет сил. Стагнация и деградация набирают обороты, спасения ждать неоткуда, но ведь ему никто и не нужен, верно?..

[indent] Зверь требует крови и жертвы. Песнь предлагает потеряться в ней навсегда. Саморазрушение просит ещё дозу счастья в таблетках и сладких галлюцинаций. Но Монтгомери знает, что не нужно вестись на поводу у этих троих — у него есть средство получше. Ему нужно компания людей сегодня: чтобы они окружали его, принимали его как своего, радовали, подкармливали эго, напоминали, что он лучше, сильнее, выше, ценнее их. Именно люди его компания на сегодня — потому что гули откровенно жалки, а сородичи поголовно невыносимы. Сегодня лучше не оставаться одному — и Монтгомери выскальзывает в ночь, растворяется в гомоне неспящего города, спешит в самое сердце Сиэтла, где никогда не гаснут огни.

[indent] Ноги сами ведут его по улицам-артериям города. Круглосуточные кафе, ночные клубы, кофейни, универсамы, забегаловки с уличной едой, аптеки и цветочные магазины. Рок-клуб в католическом соборе — богохульно настолько же, насколько и гениально. Перешагнуть порог бывшей святыни, будучи нежитью, кажется самым правильным решением в эту ночь — Монти позволяет себе даже посмеяться с такой иронии. А так же с того, как всё же легко попасть туда, где вход только по билетам — что такое эти мятые бумажки рядом с обаятельной улыбкой, небрежно брошенным «меня ждут» и силой крови, которая способна открыть перед ним любые двери?

[indent] Здесь стены цвета слоновой кости, изысканные витражи окрашивают их в пурпур, лазурь и золото, лики святых на стёклах заменены черепами Чёрного Парада, и на барных полках в этом божественном свете переливаются радужной призмой десятки бутылок с выпивкой. Живительный бит наполняет воздух, манит на танцпол у сцены, и это то, что Монтгомери нужно. Он заказывает какой-то коктейль, любуясь переливами блёсток-красителей в в бокале, перекидывается несколькими фразами с девушкой за барной стойкой, наблюдает за танцующими, сам растворяясь в ритме, бьющим из колонок. Присматривается к незнакомцам вокруг, думает, что чокер на девичьей шее лишь усугубляет голодный соблазн, что можно завести с кем-нибудь разговор, который кончится как все такие разговоры, отыгранные уже тысячи раз. Но пока рано — Монтгомери просто наслаждается тем, как бит заставляет покачиваться в такт, как Зверь и фуга затихают хотя бы немного, как ему даже не нужно волшебство ангельской пыли в витэ, чтобы начать чувствовать себя лучше.

[indent] А потом какой-то смертный полудурок раскрывает рот и начинает скулить в микрофон.

[indent] Какая мерзость. Монтгомери вскидывает брови, поджимает губы в гримасе отвращения, скрещивает руки на груди. Мысленно клянётся богом, Каином и именем своей покойной сир, что прикончит убогое недоразумение так сразу, как тот выйдет из клуба. Но сперва выпнет придурка прочь со сцены — об этом взывает сама кровь, и как Розы замирают перед прекрасным, так и Митчелл цепенеет от омерзения услышанного. Он смотрит, как это нечто, возомнившее себя музой, насилует микрофон фальшью, что рвётся из его горла, и надежда на то, что эта ночь поможет Монтгомери избавиться от чёрной меланхолии, тает с каждым куплетом.

[indent] Не в его стиле вмешиваться, влезать посреди чужих моментов славы, но здесь же бездействие в глазах Монти кажется преступлением куда хуже амаранта.

[indent] Короткая пауза между композициями, чтобы удостоиться вялых аплодисментов — скорее из вежливости, чем от наслаждения, но её Митчеллу хватает ровно настолько, чтобы уже оказаться рядом с группой на сцене. Хватает мальчишку, которому стоит по-хорошему ампутировать голосовые связки, за грудки, и не даёт ему ни вскрикнуть, ни возмутиться Митчеллу даже не нужно прикладывать каких-либо особых усилий — внушать ужас тому, кто стоит ниже в пищевой цепочке, совершенно естественно. Жертва в его когтях трепыхается, вырывается, отшатывается назад, бледнеет за пару секунд до около трупного состояния. Монтгомери всего лишь на мгновение демонстрирует истинное лицо того существа, которым является — ночной хищник, мёртвое чудовище, кровососущая тварь, скалящая клыки. Человечество забыло, что оно лишь корм для тех, кто скрывается во тьме, и Монти любезно напомнил одному из людских миллиардов истинное положение вещей в мире.

[indent] Как бы этот бедняжка не обделался со страха.

[indent] Забирает электрогитару себе. Люди слишком увлечены друг другом, чтобы заметить замену на сцене — разве что несколько человек удостаивают вниманием такую смену действующих лиц. Группа за спиной растерянно смотрит на своего солиста, мчащегося куда-то прочь, но недолго — Митчелл крадёт их внимание, перемежая страх с притягательностью, игриво притягивает к себе внимание, ненавязчиво просит продолжать и не останавливаться. Шоу будет продолжаться до рассвета, хотят они того или нет. Монти знает, что делать. Его пальцы ещё помнят, как обращаться со струнами — игриво, ласкающе и настолько нежно, чтобы кто-то хотел оказаться на месте этой гитары.

[indent] «Выбери кого-нибудь и уничтожь его», — закрадывается шальная мысль. Перепуганного мальца ведь мало — нужно подавить кого-то ещё, нужно причинить кому-нибудь боль, вывернуть наизнанку до самой души, исполосовать чужой разум скальпелем-голосом, натравить Зверя на любого из всех здесь собравшихся. Повеселиться, не отказывая себе ни в чём, всё равно никто не узнает — а если и узнает, то всем ведь плевать. «Эта ночь принадлежит только тебе», — шепчет желание обладать всем и всеми безраздельно. Но вместо разрушения — заражение. Желание отдаться музыке в которой нет ни тревог, ни страхов, ни забот, ни той чёрной бездны отвращение к существу, что сверлит его пустым взглядом из зеркала. Только ритм, танец, песнь, обычно сжирающая его мозг изнутри и теперь отчего-то синхронизирующаяся с той, что наполняет собор. Полная свобода движений и мыслей — чистейшее удовольствие момента «здесь и сейчас», выжигаемое на подкорке неконтролируемой фугой.

[indent] Танцуй и чувствуй себя почти живым. Танцуй и не думай ни о чём. Танцуй и не смей останавливаться.

[indent] Акустика собора превосходная. Его голос, отражающийся от стен, сейчас вспыхивает невидимой глазу сверхновой у самого потолка, множится эхом, переплетается с тем, что рвётся с губ и вырывается вместе с ложным дыханием. Монтгомери замечает тот момент, когда всё меняется: люди подтягиваются к сцене, прикрывают глаза, покачиваются в один с ним ритм — в один ритм с мелодией-призраком, никогда не замолкающей в его мыслях. Он озорно подмигивает девушке в рваных чулках, улыбается мальчишке в ярко-красном пиджаке, салютует женщине с заплаканными глазами и потёкшей тушью, манит к себе мужчину в прикиде «белого воротничка». Он протягивает руку кому-то внизу к сцены, подхватывает на сцену влюблённую парочку — они пьяны, хохочут и поют, расплескав содержимое своих бокалов. Монтгомери целует их поочерёдно, размазывая её сладкую чёрную помаду и ощущая обжигающий вкус текилы на его губах, и никто вокруг словно бы не замечает, что песня продолжается в этот момент. Ритм подхватывает и кружит, кружит до дрожи в коленях, до темноты в глазах, до вибрации в самих костях.

[indent] Огни слепят, стены собора поют, ритм нарастает, и никаких ограничений этой ночью ограничений нет.

I pull her close
And she sings along

Отредактировано Monty Mitchell (30 декабря 15:35)

Поделиться428 декабря 01:54

Автор: Ellis Cross
гость

[indent] Грубо. И слишком. Даже если эффектно. Даже если ему шла сцена в сотню раз лучше.
[indent] Даже если это то, чего ей самой хоть немного, а хотелось сделать.
[indent] Кросс морщит нос и плавно, быстро пересекает толпу. Она не может его так оставить. Потому что… Это неправильно. Да. Она оказывается близко к сцене и только на одну лишнюю секунду задерживается взглядом на новом игроке перед тем, как скрыться в подсобке.
[indent] Один. Совсем один.
[indent] — Эй.
[indent] — Эй!
[indent] Разбитый. Неловкий. Он не ожидал, что за ним последуют, он явно не хотел, но, стоит её увидеть — и всё меняется. Локоть упирает в стену, улыбается слабо. Она замечает всё. Как вздрагивают уголки губ от скрытой боли. Как тяжело дышит. Как в глазах стоят слёзы, которые он старается сморгать. Этот вид должен вызывать в ней что-то. Вся ситуация должна.
[indent] — Ну, как тебе?
[indent] — Неплохо.
[indent] Она не скажет что он всё испортил своим пением. Просто не сможет. Даже если это самая настоящая правда. Эллис не хочет ранить его сильнее, не хочет засыпать солью рану на его самолюбии.

Правда?
[indent] Из главного зала доносится рёв электрогитары. Первая мелодия, бессовестная, зазывная, манит к себе. Тянет за собой синтезатор, басс, ударные. Один за другим приятели солиста аллегорически от него отворачиваются, и каждый новый инструмент заставляет его побледнеть самую каплю сильнее.
[indent] Она хочет назад.
[indent] — Так к лучшему. Мы всё равно должны были заканчивать сет. Пусть сами разбираются со следующей группой… Слушай, — он набирается смелости быстрее, чем можно было ожидать от человека в таком состоянии. Это она. Его муза. Даёт драйва, заставляет на мир смотреть сквозь пьяный туман, даже когда совершенно трезвый.

Как же трогательно.
[indent] — Тебе ведь никогда никто не писал? Ну, так. Если честно.
[indent] Кросс запинается об собственные мысли. Смотрит на него, не моргая. Потные пальцы мнут воротник белой рубашки. Он вскидывает голову, чтобы растрепать волосы, но они слишком крепко сцеплены шапкой геля для укладки. Ему нужно это. Почти до смерти. Услышать её одобрение. Хотя бы улыбку. Хотя бы кусочек тепла.
[indent] Она так не любит, когда ей посвящают песни. Лишнее внимание. Лишний ресурс, который стоило бы потратить на настоящее творчество. Даже когда выходит сносно или даже хорошо — ей всё равно неловко. Лис не та, которой стоит писать песни.

Одних песен мало. Её нужно боготворить.
Посвящать каждый вздох и выдох.
Гореть, пока не останется ничего кроме пепла, чтобы это её хоть немного согрело.
Только так ты мог бы заслужить хотя бы намёк на улыбку.
[indent] — Так — никогда.
[indent] Ближе и ближе. В ритм она шагает, плавно оказываясь ближе. Ложное дыхание обжигает шею. Взгляд буднично примечает чужую дрожь. Даже Голод, вечный спутник, не может сейчас убедить вцепиться клыками в самую лёгкую шею этой ночи.

Она презирает его.
[indent] — Тебе… Стоит записаться на уроки вокала.
[indent] Даже не остаётся для того, чтобы оценить весь нанесённый ущерб. Эллис выскальзывает из служебных помещений, заполняясь постепенно стыдом.
[indent] Пока не слышит. Его.

♯♩
[indent] Она никогда не слышала этой песни раньше. Она слышала её уже тысячу раз. Ей не знакомы строчки. Её алые губы сами движутся, беззвучно вырисовывая слова.
[indent] Людская волна поднимается вверх, падает вниз. Свет прорезает их, как нож масло, и им ничего не остаётся. Только поддаться ритму. Проникнуться мелодией. Быть зачарованными голосом. Они больше не контролируют себя и даже не могут этого заметить. Песня хищника пробирается глубоко, вибрацией впивается в кости, отзывается в сердце эхом. Лживая монотонность сладкого голоса льётся в самую суть, ударяя в голову. Кто сейчас не хотел бы быть с ним? Кто не хотел бы быть им?
[indent] Эллис чувствует всё это почти что кожей. Почти преступление — то, насколько интимный и односторонний этот момент. Сородич ведь даже не подозревает, не может знать, что кто-то в зале знает его тайну. Что кто-то здесь видит сквозь фасад его внешнего вида, всей этой маленькой игры, поцелуев на сцене. Он питается, пожирает, и для этого даже не нужен Поцелуй. Это питание совершенно иное.
[indent] Настолько знакомое.

[indent] Их взгляды встречаются. Он подмигивает ей. Оставляет вкопанной стоять в центре, пока люди задевают локтями, пихаются боком, пока она единственная недвижимая точка во всём этом хаосе горячего праздника.
[indent] Он знает? Нашёл её? Или это случайно? Когда он понял? Как? Ей не стоит оставаться даже на одну лишнюю минуту. Эллис не хочет рисковать.

Чем?
[indent] Песня отзывается в ней так, как ни в ком другом. Мгновения, бесконечные в своей скоротечности, она состоит из строчек, которые не подошли бы ей почти в любых других обстоятельствах. В голове она сама поёт о бите, который крутит, кружит, делает их рабами. О девушке, которую она прижимает к себе в танце. Она как слёзы на вкус. Она не хочет останавливаться.
[indent] И Эллис тоже.
[indent] В краях глаз стоят слёзы. Её тянет туда. К нему. Как тоска по далёкому дому, как привет из прошлого, которого никогда не было. Она его эхо. И он вторит ей. Она должна быть рядом, должна танцевать, должна напрячь эти связки, которые режутся, рвутся, требуют, чтобы их использовали. Чтобы Песня стала на один голос ближе к совершенству. Гармония беспорядка. Единение разделённого.
[indent] Не станет. Не будет.
[indent] Она не может позволить себе всё испортить.

[indent] Но и не может бежать. Впервые за долгое время встреча с другим таким, как она, вызывает не испуг, не только его. Связь. Закрывая глаза, Эллис видит цепь между ними. Из звеньев нежных слов и жёстких образов, сладкого голоса в мраке ночи. Она не знает его имени, откуда он, кто он, но знает его всё равно.
[indent] И ей этого… Не хватало. Ей даже больше становится страшно от перспективы, что он другой. Что это какой-то обман, уловка, совпадение, что Песня его лишь по воле случая вызывает в Эллис такую глубину чувства.

[indent] Они могут разделить один клуб на двоих этой ночью. Даже если она принимает его за кого-то другого. Просто понаблюдать за ним вблизи, дать сердцу биться на один удар в пару минут чаще. Погреться в его свете. Заразиться его энергией. На одну ночь. Она будет в безопасности, если не будет лезть слишком близко. Им обоим нужно уважать те правила, которые держат их мир в безопасности.
[indent] А дальше… Это стоит того, чтобы больше здесь не появляться. Может быть даже сменить опять город. Но потом.
[indent] Не сегодня.

[indent] Песня, другая. Эллис танцует, вновь теряя себя, и даже не замечает как сама оказывается на сцене. Они снова обмениваются взглядами. Её голос рвётся к его, но то, что она могла бы спеть, её горячие пальцы вкладывают в клавиши синтезатора. Жгучий стыд, свет софитов, опасная близость, музыка из колонок на сцене, пробивающая насквозь. Всё делает её такой живой. Если даже так мало.
[indent] Ей достаточно дополнять его, подхватывать чарующую линию гитары, впитывать флирт голоса, полируя всё битом, закрепляя эффектами.

Ей мало.
[indent] Даже трудно поверить, что спустя пару треков их гонят со сцены. Некоторые люди, даже пьяные очарованием, слишком тянутся к порядку. Певец-без-имени одаривает требовательных людей средними пальцами, поначалу отказываясь уходить, Эллис смеётся и чуть не падает с края платформы, пока слезает. Парень, тот, на губах которого теперь была чужая помада, ловит её под зад. Её куда-то ведут, а она даже не думает сопротивляться. Весело. Слишком весело. Ей давно не было так хорошо.

Ей нужно больше.

♯♩

[indent] Пол липкий, подошва тяжёлых сапог едва липнет при шаге. В лаундж-зоне пахнет химически, фруктовой лавкой и спиртом. Те, что с ними танцевали на сцене, ведут глубоко, к диванчикам за тяжёлыми шторами, которые одновременно выглядят самой неуместной деталью этого места — и самой подходящей. Голод становится громче. Румянец в щеках, тепло ляжек, по которым нетерпеливо проходится девушка ногтями, чуть оттягивая чулок — всё это требует платы. Предвкушение жалит язык.
[indent] А рядом — он. Всё ещё без имени, но с Песней, высокий, с такими жадными, тёмными глазами. В них чудится грусть за всей его жаждой. Что-то, что теперь заменило инстинкты, требует уйти. Ей нет причин питаться с ним в одном месте. Делить с ним что-то, даже если пить из разных людей.
[indent] Но что такого важного они могут поделить, когда разделили Песню?

[indent] — Может… Взять что-то выпить? — парень жадно сверлит его глазами. Как они оказываются все полулежащими на одном диване она едва замечает. И видит так чётко. Голод делает картинку яснее, медленнее, почти раскадровка.
[indent] — Развлекайтесь, — он закидывает длинные ноги на столик, кладёт голову на плечо девушки рядом, перехватывает зажжённую сигарету из чьих-то рук. Виток дыма срывается с приоткрытых губ — за ними на мгновение сверкают клыки. Улыбается, перехватывая жадный взгляд, по-собственнически запускает пятерню в волосы парня из группы, треплет по ним как щенка. Смотрит слишком долго и пристально на бьющуюся венку чужого обнажённого горла, но потом отворачивается, коротко целует чью-то щеку. — Я в завязке, но плачý за всех. Кто что будет?
[indent] Все радостно бросаются что-то заказывать. Даже теперь, обнимая за шею какого-то парня, увязавшегося за ними, чувствуя ладонь на своём колене, пытающуюся ползти выше, Эллис не может не наблюдать. Не бросать то и дело взгляды на него, следить за тем, что он делает, как он делает. По-своему умение говорить с людьми, разжигать в них пламя это тоже искусство. У него выходит легко. Как будто за этим обманчиво-молодым лицом многие годы опыта.
[indent] Обычно её это отталкивает. Почему не теперь?

[indent] — А ты? Что ты будешь?
[indent] — Тебя.
[indent] Лис тянет на себя девушку, которой так по душе пришлись её колготки. Розовая вата волос пахнет вишней, макияж совсем немного поплыл, но ей так даже лучше. В ней жизнь. Столько жизни. Кончиком носа она проводит по хрупкой, человеческой шее, дразня собственную жажду. Отклоняется немного, и они больше не лицом к лицу. Шепчет в ухо:
[indent] — Если ты дашь мне. Если захочешь… Помочь.
[indent] — Конечно.
[indent] Им приносят напитки. Шумно, все отвлекаются, двигаются, что-то хватают. Эллис хватает клыками чужую шею, прикрывая это засосом. Кто-то одобряюще кричит, кто-то комментирует о том, как это горячо. Она пьёт медленно, тянет удовольствие, мелодично стонет в чужую шею. Приоткрывает глаза. Взгляд случайно встречается с ним.
[indent] Ей не хочется останавливаться.

[indent] Он смотрит: с удивлением, любопытством, азартом, со знакомой до боли жаждой — тёмные глаза так и блестят ониксами в тусклом свете. Потом кивает понимающе, усмехается, стряхивает пепел с кончика сигареты, передаёт её кому-то из ближайших рук. И сам наклоняется к девушке, притягивает её к себе за талию, и целует. Кто-то рядом свистит от того, что происходит, замечания о тройничке не заставляют себя ждать. Но ему всё равно на такие глупые пошлости — Поцелуй глубокий и долгий, заставляющий живое сердце колотиться как безумное.
[indent] Песнь звенит громче, в ритм сердцебиения, разделённое на двоих витэ согревает изнутри.
[indent] Наконец он отстраняется, небрежно убирает большим пальцем кровь с губ — будто бы стирает следы чужой помады. Незнакомка рядом в блаженном беспамятстве, улыбка восторга застывает на лице, розовые волосы липнут ко лбу и разрумянившимся щекам.
[indent] — Неожиданно, — теперь всё его внимание уделено Лис — он не замечает ни чьей-то ладони, скользящей по бедру, ни безалкогольного мохито, поставленного перед ним кем-то заботливым.

[indent] Кросс заботливо снимает девушку с себя, но на этом её человечное отношение к жертве заканчивается. Не похоже на неё. Всё это. Не похоже.

Она сама могла бы слизать эту каплю. Они могли бы не останавливаться.
Хищный поцелуй, клыки, скользящие друг по другу. Случайные царапины, не-живые тела всё ближе.
Витэ в его венах вкуснее любой, которую здесь можно найти.
За неё она готова рискнуть. Поделиться своей. Оказаться на краю пропасти, из которой уже никогда не выбраться.
[indent] Эллис встряхивает головой.
[indent] — Правда? — вопреки лёгкой панике в собственной голове она садится к нему ближе. Голоса вокруг становятся приглушенней, свет тише, комментарии проходят мимо ушей. В руки попадает чья-то сигарета, и она зажимает её между указательным и среднем пальцем, делая лёгкую затяжку.

Ей нравится собственное отражение в его глазах.
[indent] — Это замечание или комплимент? — она улыбается, облизнув губы.

Отредактировано Ellis Cross (28 декабря 02:11)

Поделиться528 декабря 22:58

Автор: Monty Mitchell
гость

[indent] Дай мыслям испариться, разуму опустеть, просто ни о чём не думай, позволь Песни направлять, даже если это безумно. Монтгомери смотрит на девушку, имени которой не знает. Она забралась на сцену, она отбила синтезатор, она довела публику до ментального оргазма, всего лишь обращаясь с клавишами и ползунками техники так же, как и он со струнами электрогитары. Она ему нравится. Он её не знает. И в этом есть своя капля очарования — встретиться одной ночью, чтобы больше никогда больше не пресечься. Они пьют из одного сосуда — непрямой Поцелуй, раздёленный друг с другом, в интимном полумраке, с губ срываются стоны и вздохи, тёпло витэ бежит по венам и артериям. Понимают друг друга на том уровне, что недоступен скоту, упивающемуся коктейлями за чужой счёт. Сейчас никого не существует вокруг — только они вдвоём, вскормлённые кровью чудовища и напоенные песней монстры.

[indent] Он кладёт ладонь ей на плечо, придвигается ближе, лицом к лицу — видит собственное отражение в серых глазах. В воздухе, тяжёлом от сигаретного дыма, лиловом от неоновых огней, разрезаемом зелёными лучами-голограммами, кружатся серебристые пылинки, и её глаза такое же серебро. Завораживает. Тянется, словно между ними алая нить, словно между ними цепи, не разорвать, не скинуть прочь, не избавиться. Песнь играет громче, перебивает разговоры вокруг, копошится паразитом в мыслях, захватывает изнутри каждый уголок черепушки. Поёт сильнее, чем раньше.

[indent] Монтгомери не западает на незнакомок. И уж тем более на незнакомок-сородичей с первого взгляда. Но что-то цепляет его ржавым мясницким крюком изнутри и тащит прямиком в бездну, всё ближе к краю, и дальше лишь падение, сплошные переломанные кости, кровавое месиво. Вот голубая венка на её шее. Имитация дыхания. Ложная жизнь, к которой его тянет как мотылька на огонь. Глупо, безумно, безрассудно, но до мурашек по хребту правильно. Идеальная гармония ужаса и желания, дихотомия, противоречие страха и притяжения.

[indent] — Комплимент, — он смотрит на её улыбку, на багрянец крови и помады ну губах, на завитки сизого дыма его сигареты в её пальцах. Не моргает, зачарованный этим мгновением близости, понятной лишь им двоим. — Странно, что мы раньше не встречались.

[indent] Монтгомери смотрит на неё как на кого-то важного, драгоценного, давно потерянного и вот обретённого этой ночью — смотрит как безумец, ведомый лишь предчувствиями, сотканными из шепота мелодии. Вряд ли осознает в моменте, насколько это странно и жутко — во взгляде лишь жажда и наслаждение, Голод и удовольствие. Всё ощущается ярче и чётче, чем обычно, сильнее, чем раньше.

[indent] — Обойдёмся без имён?

[indent] — Ты можешь дать мне прозвище, — улыбка сползает, но не выражение глаз. Она заглядывает глубоко и непонятно, что видит там, но не отводит взгляда. Её ладонь, сложенная в полукулак, упирается в его колено. Монтгомери готов поставить собственную нежизнь на то, что она чувствует то же, что и он, — непонятное влечение, вспыхнувшее искрой над канистрой бензина и сжигающее напрочь здравомыслие. Соблазнительное безумие, в котором так приятно захлебнуться и утонуть. Зверь скалится, предвкушает опасность, но здесь у него нет власти.

[indent] — Я могу называть тебя Герцог. А так… Я здесь буквально несколько ночей. Не хотела нарушать чужих границ, — для окружающих это может звучать бредом, особенно с её рукой там, где она сейчас, с их лицами так близко друг к другу, но они понимают.

[indent] — Если мы и нарушили чьи-то границы, то как-то поздно уже об этом сожалеть, — ещё один непрямой поцелуй, на этот раз — через эту проклятую сигарету, фильтр хранит вкус терпких коктейлей, вишневой губной помады и соли крови. — Но раз нас всё еще не выставили вон, я думаю, всё в порядке, — он поднимается с дивана, кто-то тут же неловко падает на освободившееся место, и протягивает ей руку. — Хочешь потанцевать, Гласс?

[indent] Серые стёкла глаз изучают руку пристально, гаптически, взглядом художника и ценителя. При этом она опасается, подозревает — это видно, когда взгляды сталкиваются. И вместе с тем её тянет. Кто-то на сцене поёт о том, как теряет голову, как не может выглядеть равнодушным, и Митчелл с ним абсолютно согласен.

[indent] — Конечно, — она кладёт свою ладонь в его. Тёплая, почти обжигающая. Длинные тонкие пальцы сжимают, как будто стараются оставить на его коже нежный след. По пути Гласс тушит сигарету, прячет куда-то, встаёт. Разница в их росте бросается в глаза, но её не смущает. Юбка с длинным вырезом с запозданием подтягивается к её ногам, на долгие секунды оставляя оба рваных чулка под чужое внимание. Монтгомери смотрит на её ноги чуть дольше, чем позволяют приличия даже самой отвязной ночи с незнакомкой. Ему определённо нравится то, что он видит, и манит Гласс за собой, приглашает в самый эпицентр танца и людей, извивающихся в экстазе музыки.

[indent] Воздух на танцполе жаркий, почти раскалённый, пахнет жжённым сахаром и алкоголем, дымом электронных сигарет, потом разгорячённых тел. Ночь, полная искусственного огня и синтетического звука. Зал погружает во мрак, кислотный неон вспарывает его в клочья. Лики святых с витража скалятся в мёртвых улыбках. Музыка мешается с битом, с голосом солиста, с голосом бесконечности-вечности-красоты в проклятых душах. Каблуки отбивают ритм, царапают липкий от пролитой выпивки пол. Уверенные движения — песнь и ритм подчиняют себе тело. Близость на грани приличного, прикосновения на грани дозволенного. Жизнь вокруг них — заразительная, заставляющая трепетать нечто внутри, что казалось столько лет мёртвым. Здравый смысл вопит, что нужно отступить — фуга манит только вперёд, душит когтями за горло, вгрызается сильнее, чем раньше. Монтгомери доверяется последней, смотрит в лицо Гласс — не может распознать эту эмоцию, что-то неуловимо знакомое, что он испытывает сам, но не может описать. Бит ускоряется, искусственный туман вокруг сгущается, и лазурь-пурпур освещения сменяются алым — насыщенным, отпечатывающимся багрянцем на коже, обрамляющим голову нечестивым кровавым нимбом.

[indent] — Можно? — он сам не замечает, как склоняется над Гласс, как опаляет её шею фальшивым дыханием, как шепчет на ушко, и его голос не подчиняется никаким законам физики, перекрывая какофонию звуков и диссонируя с музыкой, которая сильнее, чем раньше.

[indent] Это не вопрос — лишь предупреждение перед Поцелуем.

Take me down
A little bit harder now

Отредактировано Monty Mitchell (30 декабря 15:39)

Поделиться629 декабря 02:12

Автор: Ellis Cross
гость

[indent] Мир останавливается. В нём больше нет никого. Ни людей, ни клуба. Только они.
[indent] Только они… и бесконечная музыка. Переполняющая Песнь.
[indent] Он держит за талию её тело, постепенно слабеющее, её собственные чувственно руки сжимают его плечи. Без отчаяния, без ногтей, без грубости. От собственной шеи, сосредоточенное, насыщенное, тянущее расползается удовольствие, разом по всему телу. В голове пусто. Под ногами нет опоры, Эллис на грани падения, но пока он рядом — бездне лишь остаётся жадно облизывать подошву тяжёлых ботинок.
[indent] Внутренний голос, мрачный, загнанный в угол, воет, но сейчас у него нет никакой власти.
[indent] Уязвимость. В любой момент её не-жизнь может оборваться, с одной-единственной нотой, одним щелчком пальцев. Существование, все годы, что были до, все годы, что могут, могли бы быть потом, целиком в чужих руках.
[indent] Упоение. Оглушающее, в каждой точке, каждом кусочке её бытия. Нега, тяга, сладкая слабость. Это напоминает все её человеческие оргазмы разом, казавшиеся давно забытыми: первые, последние, неловкие, сильные, слабые, позорные, яркие, жалкие, громкие, страстные. Это не похоже ни на что больше, обращающееся: угрожающее, волнующее, душащее, бесконечно сладкое, бесконечно прекрасное, страшное.

[indent] Мир снова пускается в пляс. Они глядят друг на друга. Глаза в глаза. Его ладонь на её щеке, другая на талии, бережные, но требовательные прикосновения. Довольный и пьяный, от вида его хищного лица тяжело оторваться. Безумие. Всё это. На грани бредового сна и наркотического помешательства. Эллис тянет руки к его шее и он понимает без слов, поднимает, придерживая за зад. Ноги сцепляются за его спиной. Руки держат его за край челюсти, скользят по подбородку, шее. Кросс никогда не умела рисовать, но сейчас в её пальцах тактильно остаётся столько его, что в это мгновение она смогла бы перенести его красоту на любое полотно.

[indent] Он подарил Поцелуй ей в шею. Она одаривает его поцелуем в губы. Призрачные остатки собственной витэ, чья-то помада, аромат сигарет. То, что не выразить словами, резонирует внутри и передаётся ему через губы. Эллис знает как целовать правильно, как целовать хорошо, но это технические знания, сухие факты, которым сейчас не место. Движения губ полны чувства, признания, любования. Если бы поцелуем можно было передавать мелодию, она бы делала это сейчас.

[indent] Для таких, как они, физическая близость ничего не значит. Может, Кросс не знала что-то и Поцелуи входили всё это время в категорию того, что делать с другими легко и позволительно. Тем не менее, она отдаёт себе отчёт в том, что не это не высокие чувства, это не что-то, во что впадают легко обычные люди. Но в свою близость сейчас она вкладывает восхищение. Взаимную угрозу. Стремление. С Поцелуем его рука, лежавшая на лопатке, как будто провалилась сквозь грудную клетку и коснулась кратко чего-то, чего там нет. Она стремится оставить отголосок подобного на его языке.

[indent] И он отвечает ей. Отвечает на этот поцелуй, которым обычно одаривают друг друга люди, без укусов, без крови, без клыков, разрывающих кожу и впивающихся в артерию — отвечает тёплым поцелуем, хранящим вкус живой витэ и горечь табака, отвечает почти человеческим глухим стоном. Стена за спиной — всё, что сейчас даёт опору, чтобы удержаться на ногах, когда ладони скользят по её спине, вдоль позвоночника, пересчитывая каждую кость, и когда он отстраняется наконец, то смотрит с чистейшим, опьяненным ответным восхищением.
[indent] — На вкус как слеза, — шепчет прямо у губ, повторяя известные им обоим строки.
[indent] — Сердца бьются ровно, — Лис хмыкает в уголок рта Бледного Измождённого Герцога её ночи. Пальцы пробегают по плечу, оставляя ноты для клавиш. Взгляд, скользящий, игривый, проходится по лицу, чтобы снова вернуться к глазам, — Леденеет пот.
[indent] Гласс. Так он её назвал. Снова шепчет паранойя, что он что-то знает, что Элис не только приятное совпадение. Она пытается посмотреть на него трезво, пока обе руки держатся за его предплечья.

Ловушка.

[indent] Она встряхивает головой. Левая ведущая рука скользит по нему выше, как слепая, по ключицам, по шее, большой палец замирает на его нижней губе. Гладит подушечкой, плавным движением метронома. Даже не заметила. Как они оказались в каком-то другом месте, как поменялись декорации, как стала музыка от них дальше.
[indent] — Чего хочет Герцог?

Пусть будет её.

[indent] — Тебя, — он переплетает их пальцы, отводит её ладонь от своего лица, и целует в запястье, смотрит выжидающе сверху вниз. Музыка отдаётся глухим эхом, треском динамиков, воем разгорячённой толпы, но сейчас всё это словно не имеет значения — он чуть запрокидывает голову назад, обнажая беззащитное горло, предлагая зайти ещё дальше.
[indent] Кросс приоткрывает рот. Клыки тянет, буквально до дрожи. Она ест голую кожу взглядом, прикусывает свой указательный палец, поводя по нему языком. Хочет.

Прокусить. Впиться. Забирать. Забирать. Всё. Для неё. Только. Её.

[indent] Краем сознания Эллис понимает. Только этот край останавливает от укуса, от неминуемых последствий.
[indent] Но ей было так хорошо. Слов не хватит, чтобы описать всю глубину, всю яркость этого «хорошо».
[indent] Разве он не заслужил хотя бы немного того же? Разве это не самое малое, что она может ему дать?
[indent] Пьяные мысли. Пьяные движения. Лис оставляет поцелуй на его шее, выдыхает шумно только для того, чтобы снова втянуть в себя воздух. За всей химией, табаком, средствами ей чудится его аромат.
[indent] Это всё, что ей было нужно. Она раскрывает рот.

И берёт то, что её по праву.

[indent] И кусает. Чужая витэ ударяется об язык, заполняет рот, обжигает горло. Это всё, что она представляла. Это лучше того, что только могла предположить. Обнимает, сильнее, сильнее, глоток за глотком. Терпко, невыносимое количество вкуса на одну каплю, каждую каплю. Ударяет в голову. Удовольствия, насыщения слишком много, не хватает одного голоса, чтобы всё это выразить.
[indent] И она, не задумываясь, распевает стоны свои а капелла.
[indent] Эхо собственного голоса приводит в себя лучше любого холодного душа. Кросс почти забывает убрать следы своего Поцелуя. Отклоняясь, она смотрит на него одновременно испуганно и голодно.
[indent] «Нет. Пожалуйста».

Поделиться729 декабря 15:12

Автор: Monty Mitchell
гость

[indent] У Гласс мелодичные стоны, требовательные поцелуи, жаркие объятия. У Гласс хрустальный голос, глаза цвета мутного стекла, обманчивая хрупкость в движениях хищника. Гласс вся стеклянная — в сизом тумане, в отблеске софитов, переливающихся на её коже гипнотическом сиянием сродни полярному. Она кажется призраком, рождённым в полумраке ночи, желаниями и молитвами, искушениями и соблазнами. У неё черные волосы, в которые так приятно запускать ладонь, перебирать пряди между пальцев. Монтгомери нравится ускользающее тепло её тела, нравятся её стоны, удовольствие, которое он ей дарит. Прикосновений слишком много, объятия любовников, у неё такие горячие ладони, ласкающие его лицо, и кажется, что они всё ещё живы и способны наслаждаться поцелуями, в которых нет крови — одна лишь чувственность, взаимное притяжение, рождённое в заразительном сумасшествии.

[indent] Монтгомери не верит в то, что всё это реально. Что это всё не дурачащая разум галлюцинация, порождённая яркими таблетками и белыми дорожками, пузырьками шампанского и дурманом вдыхаемых трав. Что всё это — реальность, и Гласс кажется единственным близким и реальным существом в мире, так просто и легко отдаваясь его Поцелую. Витэ обжигает пряностью и неуловимой сладостью, и никакая кровь, которая бушует среди всех людских тел вокруг, не может с ней сравниться. Пить, пить и не останавливаться, пока она сама его не оттолкнёт, пока не скажет, что достаточно.

[indent] Он наконец понимает, что видел в её взгляде. Печальная и потерянная. Такая же, как и он. Хочет сказать, что понимает её, но вместо слов лишь подставляет ей горло. Это будет лучше любых слов.

[indent] Новый Поцелуй — его очередь наслаждаться, отдаваться, блаженного закрывать глаза, быть уязвимым и податливым. Он хочет позволить Гласс делать с ним всё, что она захочет. Монтгомери не хочет бороться с реальностью, что он никто, что его влечёт к какой-то незнакомке, названной им по псевдониму смертной, что он жаждет быть в эти сладостные мгновения уничтоженным. Колотится отчаянная мысль, что так нельзя. Нельзя пить из неё — нельзя позволять пить из себя. Это неправильно, это опасно, это глупо, это унизительно. Но бесстыдство и нарушение всех правил — то, из чего Монтгомери состоит, всё его существование есть насмешка над жизнью и протест против окончательной смерти. Он должен был умереть от передоза в свои тридцать, но всё ещё ходит по этой земле. Он должен был умереть от руки своей сир, но от неё остался только прах и шепот, сливающийся в общую Песнь.

[indent] Но люди сходят с ума и с меньшего. Так почему бы не позволить себе того же безумия, от которого у них обоих сносит крышу, влечёт друг к другу и умножает на ноль всякие условности?

[indent] От Гласс пахнет нежной клубникой, мягкими сливками и сладким зефиром. Ванилью, кровью, вишней, химией. Пахнет опасностью, голодом, желанием обладать. Она вся — битое стекло, острые грани, о которые Монтгомери ранится, раздирает кожу в кровь за самого мяса, до костей, до души, что таится в сердце, что теплится в теле с трудом. Стеклянная крошка блестит алмазной пылью. Наверное, это красиво. Наверное, от этого можно ослепнуть.

[indent] Тяжелый бит, создаваемый руками людей где-то далеко, позабыт напрочь. Вместо него — тягучая мелодия, мрачная, завладевающая последним остатками здравомыслия. Поцелуй лучше музыки, лучше секса, лучше наркотиков, лучше горячей крови — Монтгомери стонет в голос, отдаваясь удовольствию с потрохами. Когда в последний раз ему было так хорошо? Только при жизни, только когда Аделин была рядам, так давно, он так скучал по этому чувству. Мысли путаются, ноги подгибаются, но он держит Гласс крепко в объятиях — лишь бы она не останавливалась, лишь бы делала глоток за глотком. Он готов умолять, лишь бы она продолжала. Возможно, что он и умоляет. Песнь в голове разрывается скрипучим монотонным воем — заевшая пластинка со сломанной иглой.

[indent] Он хочет Гласс так, как никогда и никого не хотел. Это ужасно. Это разрушает изнутри. Это страшно. Поцелуй методично сводит с ума — пронзает и потрошит, питает и насыщает блаженством, сжигает в адском огне и поёт ангельской песней. А когда всё заканчивается, то это похоже на окончательную смерть — невыносимый миг, огни гаснут, остаётся только дрожь в теле и шум крови в голове. Нужно время, чтобы прийти в себя. Чтобы перестать хвататься за призрак ускользающего удовольствия. Туманные мазки, застилающие глаза, пропадают, всё становится чётче, громче, невыносимо одиноко.

[indent] И Монтгомери слышит её голос. Не тот, что срывался с губ, не тот, что переливался в стонах, пока он пил её витэ драгоценными каплями. А другой — неуловимый шепот, вскрик, симфония, какофония удовольствия и разрушительный диссонанс. Видит это взгляд — голодный и испуганной. Тот, что видел столько раз в зеркале. Тот, что так отвратителен и жалок. В идеальной спирали безумия, которая закручивается каждым витком всё сильнее, засасывает и тянет в самый центр, что-то неуловимо ломается.

[indent] Короткое замыкание. Фальшивая нота в симфонии. Клякса на чистом листе. Ошибка 404.

[indent] Спасительный самообман срабатывает мгновенно, не давая стеклянному безумству ночи рассыпаться на осколки под тяжестью осознания.

[indent] Разумеется, ему показалось. Это ночь абсолютного декаданса, поэтому ничего удивительного, что голосов так много, а ясности рассудка так много. Всё легко можно объяснить Поцелуем, от которого он сам мог забыться, нашептать и напеть её голосом Песнь. Монтгомери прислоняется ко лбу Гласс поцелуем, сжимает в объятиях, держится за её стеклянную фигуру так, словно боится упасть.

[indent] — И часто ты так проводишь ночи с незнакомцами?

[indent] — Ты точно хочешь знать? — хищный, хитрый голос у самого уха. Она хмыкает, касается мочки губами. На грани ласки и стремления впиться вновь в него клыками. Затем что-то меняется в ней, вместе с музыкой на сцене. Серые глаза снова смотрят в его, в них признательность, тяга, мечтательность. Желание.

[indent] Левая рука проходит по его волосам, не пытаясь ничего поправить или поменять, но оставляя ласковое, переливающееся тепло там, где кончики пальцев соприкасаются с кожей. Он знает ответ, без слов и подсказок. Гласс качает головой.

[indent] — Не чаще тебя, — это могло бы быть упрёком, попыткой подловить, поиздеваться, но она говорит это просто, с нотой меланхолии в мелодичном голосе. — Ночь молода, Герцог, — она тянется, немного приподнимаясь, напрягая ноги. Её голова почти оказывается выше его собственной, — Хватит ли ей времени на ещё одно твоё выступление?

[indent] — Только если ты меня попросишь, — по интонации не понять, что он имеет в виду — новый ли Поцелуй или жар возгласов толпы, второй раунд на сцене, чтобы взволновать живые сердца, выжать из них всё чувства и осушить до последней капли. — И составишь компанию.

[indent] — Мои пальцы к твоим услугам, — её тон вторит его голосу. Сейчас заметно, как много в её собственной мелодике неоднозначности, намёка, как соблазнительно перекатываются звуки во рту. — И как же тебя попросить? — она отпускает и правую руку с его плеча, так, что под тканью ощущается почти сразу контраст прохладного воздуха. Берёт воротник своей тесной водолазки, оттягивая за край.

[indent] Он ставит Гласс на пол, разрывая объятия, отстраняется с видимым сожалением, но всё ещё держит её за руку — наслаждается её теплом, делится своим, не хочет разрывать эту связь. Если это выбор между Поцелуем и музыкой, то он сделан — в этой ночи есть нечто особенное, и Песнь Монтгомери любит больше, чем моменты близости, какими бы сладостными и долгими они ни были.

[indent] — Мммм, вежливо?

[indent] Его ладонь оказывается в обеих её руках. Сквозь сцепленные пальцы и прижатые ладони ему передаётся лёгкая, едва заметная дрожь предвкушения и нетерпеливого желания. Как будто в её голове и теле уже была мелодия, которую Гласс не терпелось ему показать.

[indent] — Пожалуйста, Герцог, — она медленно, как будто с трудом отрывает одну ладонь. Гладит ей его по щеке. Во взгляде почти одержимый блеск вдохновения, — Сыграй со мной.

[indent] — Как пожелаешь, — он сам ластится к её ладони, целует пальцы, костяшки, запястье, смотрит с обожанием и страстью, боготворит, готов встретить рассвет, лишь бы её это согрело, и если Гласс сейчас не его муза, то кто тогда? Гласс — та, которую он никогда не встречал прежде, но по которой так невыносимо тосковал все эти годы. — Вся моя ночь для тебя.

[indent] Песнь ведёт их на сцену, в поток жизни, в безумие и бессмертие, и Песнь под кровавые гимны сама пожирает вечный Голод.

Отредактировано Monty Mitchell (13 февраля 04:35)

Поделиться829 декабря 19:44

Автор: Ellis Cross
гость

[indent] Пара слов, пара улыбок — и сцена вновь в их расположении. Толпа стягивается, смотрит, кричит, приветствуя их как прославленное дуо, ради которого все здесь собрались. Их ждали. Жаждали. Даже если не знали. Сила притяжения двух сингулярностей. Как усилитель, Бледный Герцог отражает всё её обаяние, всю хищную тягу и таинственный флёр, преумножая в несколько раз.
[indent] А свет под потолком всё равно обжигает холодом. В отражении чужих глаз она видит себя. Их вместе.

Что ты делаешь здесь?

[indent] Сцена — не место для неё. Ей полагается сидеть где-то сзади, уже после того, как всё написано, сведено, отрепетировано. Когда чужие пальцы выбивают мелодии из инструментов, когда чужие губы поют её строки. Это если Кросс вообще имеет отношение к выступлению.
[indent] Всегда слушатель. Никогда не звезда.

[indent] Не как он. Контраст, очевидный будто только ей, забирается в голову, пронзает мысли, парализует изнутри. Трек, бившийся где-то в районе сердца, пачкается, затихает, вымывается из памяти под гнётом сомнений и страха.

[indent] Настройка оборудования, скорая, проходит на автопилоте, в горле чудится тошнота. В отражении чужих глаз её небольшая фигура, бледные руки на кнопках, деформированный ворот водолазки, тёмное пятно волос. Басист и ударник переглядываются в ожидании. Они подыграют тому, что сыграют они с Герцогом. Но что это будет?
[indent] Почти потерянная, почти остекленевшая.

«Всё получится».
[indent] Она моргает, трогает себя за ухом, оборачиваясь назад. Лис почувствовала. Повисшую над ней фигуру. Его дыхание на своей коже. Голос, пробирающий до мурашек. Даже зная секрет, даже подозревая глубину всего, на что способен, она всё равно оказывается не готовой.
[indent] И готовой как никогда. Простые два слова разливаются патокой, собирают в себя весь шёпот неуверенности. Она смотрит вперёд и в центр, туда, где Герцог стоит, не шелохнувшись, где самое место ему. Её партнёр в этой ночи шлёт воздушный поцелуй.
[indent] Кросс улыбается, грудную клетку переполняет сила.
[indent] Они разорвут этот зал.

♯♩

[indent] В этот раз Эллис ведёт, переключаясь с пульта на синтезатор и назад. Бит заставляет толпу замереть, первые секунды вслушиваясь в ритм, пропитываясь им. Она добавляет больше. Делает громче. Здесь почти не нужны лишние музыканты, неловко застывшие на своих местах с выступления собственной группы. Лис выстраивает всё идеально ровно под два элемента. Гитару. И голос.
[indent] И только один голос сейчас есть в её голове.

[indent] Он поёт. Становится поздно. Оба устали. Пора ехать назад. Между ними было столько историй. Вопрос на губах.
[indent] Почему я не могу остаться на ночь?
[indent] Гитара вторит его словам, быстрые пальцы на струнах.

[indent] Она запоздало замечает, что сама открывает рот, что снова беззвучно подпевает ему. В этот раз желание украсить плетение его голоса собственным требовательнее, громче. Будто чужая витэ вторит в собственных венах, особенно жжётся в сонной артерии. Эллис сублимирует в музыку. В танец. Переключение, частые кивки, выкручивание, рифф, давит педали, запрокидывает голову, руки вверху, руки, скользящие по телу, резкие, жадные прикосновения к пульту. В какой-то момент она прикусывает губы до крови и даже не замечает.
[indent] Вся в музыке. В Песне. В их общем звучании.

[indent] Он покачивает в ритм, подтанцовывает, отдаваясь целиком и полностью мелодии, которую она создаёт своими руками. Глаза закрыты, волосы всклоченные и дико вьются, свет витражей падает на лицо и разбивается на разноцветные осколки. Для него сейчас не существует ничего и никого, кроме песни и Эллис, и его голос везде: слетает с губ, льётся в микрофон, отражается от стен собора, выжигается на подкорке и растворяется в крови.

♯♩

[indent] Трек за треком. Они заставляют людей танцевать без остановки, выбивают дыхание, оставляют без сил. Дарят взамен блаженную внутреннюю пустоту, яркость эмоций, атмосферу бесконечного голода и желания. Эллис Кросс чувствует себя… Целой. Никто вокруг даже не подозревает, не может знать того, насколько всё это на самом деле важно, как сильно отличается эта ночь от всех прочих.
[indent] Кроме, может быть, его.
[indent] Редко что-то даётся легко, слёту. Иногда нужны сотни попыток, испорченные заметки, муки выбора и тупая боль от переслушивания в сотый раз одного и того же фрагмента из пяти секунд, чтобы всё сошлось хотя бы приемлемо. Хорошо.
[indent] Сегодня музыка рвётся из неё сама. Застилает собой уши, захватывает под контроль мысли и руки. Потому что она по-настоящему вдохновлена. Потому что сегодня у неё есть муза, объект вожделения, жажды и стремлений, тот, кто собой затмевает всех предыдущих.

[indent] Она писала бы для него до самого последнего рассвета.

Никогда бы не отпустила.

[indent] Была бы главным фанатом.

Заставила боготворить.

[indent] Пела бы с ним.

Только для него.

[indent] Их выступление заканчивается на яркой ноте: кто-то забирается на сцену с объявлением, что срочно ищут какую-то Мэри. Тянет злиться, но на самом деле Эллис готова остановиться, даже если ненадолго. Ей не нужно дышать, но ей нужен воздух. Там, в задних помещениях, она видела запертый проход к лестницам наверх. Лис подходит к Герцогу и берёт его за руку. Смотрит в глаза, как последняя интриганка.
[indent] — Сбежим?
[indent] — С удовольствием, Гласс, но куда? — он начинает озираться по сторонам — вот светится табличка «пожарный выход», там дверь со знаком «только для персонала», все тёмные углы клуба уже заняты нежничающими парочками. Они проходят мимо, у неё вырывается фырчание, то ли осуждающее, то ли смешливое. В гримёрку она заваливается как к себе, забирает собственную сумку, сваленную в кучу с остальными рюкзаками, и быстро возвращается к нему, снова ладонь в ладони. Один этот жест дарит столько тепла, что не описать словами, но идея слишком сильна в голове, и Эллис тянет его глубоко, так, что в стенах начинает казаться запах ладана, а половицы под ногами скрипят. Замок оказывается для вида, сама лестница пыльная и в паутине, но ничто не останавливает её — а она не даёт остановиться ему.
[indent] Немного приходится повозиться с затворкой, Кросс её нетерпеливо бьёт плечом одновременно с тем, как Герцог толкает дверь. И вот.

[indent] Вид разделён башнями церкви. С одной стороны виднеются высотки бизнес-центра. С другой, где-то там — береговая линия, почти можно разглядеть колесо обозрения. А между всем этим небо и звёзды. Эллис оборачивается на своего спутника и не может сдержать улыбки. Её глаза светятся, блики переливаются на сером.
[indent] — Вот.

Поделиться929 декабря 23:20

Автор: Monty Mitchell
гость

[indent] Песня никогда не закончится. Огни не погаснут. Дым не рассеется. Мир будет таким всегда — состоящим из всполохов софитов, искусственного тумана в воздухе, полным желания обладать и не отрывать взгляда друг от друга. Им рукоплещут. Их встречают как божеств, призванных ритуалами и молитвами в ненастную ночь. Митчелл слышит, как ревёт толпа у сцены, как теряет над собой контроль, покоряясь их музыке, но эти люди не так важны. Он поёт сейчас лишь для Гласс — лишь бы вновь увидеть сияние в её глазах, лишь бы заслужить ещё одну её улыбку и новый Поцелуй.

[indent] Монтгомери солжёт, если скажет, что сейчас не влюблён в неё — немного, мгновенно, обжигающе, неразумно. И он лжёт: он не хочет быть влюблен, даже если она тот самый правильный человек, но встреченный им в неправильное время. Слишком поздно, остаётся только убегать и сожалеть. Он лжёт и не сводит взгляда с Гласс.

[indent] Он очарован. И самую малость смертельно влюблён. Спасительный самообман работает на износ.

[indent] Последние аккорды, пальцы на струнах скоро будут стёрты в кровь, воздух горячий и обжигает губы. Сколько прошло уже времени? Мир сужается до одного рок-клуба, калейдоскопа огней и вспышек, пёстрого марева лиц вокруг и отблесков металла, какофонии голосов и криков. Песня за песней, и между ними хаос заразительного счастья накрывает Митчелла с головой вновь — он целует Гласс снова, торопливо, горячо, накрывает её губы своими, целует её улыбку, боготворит и не отпускает, притягивает к себе так крепко, словно желает раствориться в её теле, стать её частью так же, как Песнь стала когда-то стала частью его мыслей. Мелодия тяжелеет, давит на череп изнутри, набирает громкость, не остановить, не сделать тише. Море рук у сцены тянутся к ним в обожании, голодные взгляды публики, и вот финал уже близок — кульминация и развязка, эмоции накаляются, электрический ток по коже.

[indent] Всё обрывается на объявлении о пропавшей в ночной суматохе девчонке. Монтгомери не может и даже не пытается сдержать разочарования. Разгорячённая кровь подогревает злость, что всё вот так заканчивается, и он бы обязательно сцепился с кем-то из организаторов, но обходится вновь лишь красноречивыми жестами и отборной руганью — у Гласс есть план.

[indent] Она хочет сбежать, и смотрит хитро, и ей невозможно отказать. Остаётся только забрать пальто, скинутое на барный стул ещё в начале вечера.

[indent] Возможно, им действительно нужен небольшой перерыв. И крыша собора, в стенах которого царит созданными ими хаос, станет их временным убежищем.

[indent] Монтгомери стягивает прочь пальто на камень крыши. Поправляет ткань, разглаживает полы так, чтобы хватило места на двоих — сам занимает правую половину. Смотрит на ночные огни: окна неспящих квартир, фары автомобилей, вывески и витрины магазинов. Чувство, которое заставляло гореть изнутри, постепенно отступает — музыка за закрытой дверью играет тише, здесь больше воздуха, нет людей, есть только они вдвоём. Вместе и не одиноки.

[indent] — Как думаешь, что это было? — задаёт он волнительный вопрос, неуверенная улыбка, блуждающий от крыши к крыше взгляд. Свой ответ на него знает. Но хочет услышать её голос.

[indent] Она смотрит на него. Даже сейчас это сложно не заметить, буквально можно ощутить на себе, как прикосновение, как руку на плече. Но Гласс его не касается, а кладёт себе на колени сумку, начинает в ней что-то искать. И не отвечает сразу.

[indent] — … Может, в крови той девушки что-то было? — предполагает, наконец, не отрывая взгляда от содержимого сумки. Это похоже на попытку угадать его мысли. А ещё то её бархатистого голоса едва-едва веет тоской.

[indent] — Может, — соглашается Митчелл покорно, хотя нисколько не верит в подобное. Нечто иное, куда могущественнее, сильнее, не поддающееся столь простым объяснениями в виде молекул и формул, захватило и раздавило их в крошку. — Даже интересно, кто её дилер. Наверное, нам стоит её найти, когда захотим повторить.

[indent] «Когда». Не «если». Случайное предложение, соскользнувшее с языка до того, как его обдумал. Разминает ноги, вытягивая их, сам ложится спиной на шершавую поверхность крыши, скрещивает руки за головой и наконец-то поворачивает лицо к Гласс — смотрит открыто и не так опьянённо, но всё с тем же ласковым восхищением и признанием за ней кого-то равного, кого-то достойного всех песен и всех ночей. В тишине ночного города, без дыма и неонового света она выглядит иначе. С лица сошли всякие намёки на хищность, она держит рот едва приоткрытым, пока чем-то увлечена. И она увлечена — это видно по сосредоточенным глазам, по лёгкой морщинке между бровей, видно даже в позе, немного склонившейся вперёд. В её руках уже не сумка, а телефон, большой и с разбитым экраном.

[indent] Монтгомери любуется ей, не касаясь ничем кроме взгляда, и в его глазах тлеют угли ночного города.

[indent] Гласс не сразу замечает его взгляд. Поворачивает голову слегка, пока прядь волос прячет за ухо, сталкивается с ним глазами. Уголки губ поднимаются медленно. Взгляд заполняется нежностью. В ней нет раболепия, она не заглядывает ему в рот, не пускает слюни. Есть слабые искры похоти, но их затмевает то, что есть уже в нём по отношению к ней. Признание. Как будто она его видит. Как будто ей правда нравится то, что она видит.

[indent] — Я хочу кое-что написать. Ты ведь никуда не торопишься? Это недолго.

[indent] — До утра мне некуда спешить, — Монтгомери лишь пожимает плечами, небрежно и легко. — Несколько часов ещё у нас в кармане... Если ты тоже никуда не торопишься.
[indent] Не говорит о том, что у него нет никаких планов вот уже пару десятков лет. Благоразумно молчит, что он лишь по случайности попал в этот собор. Думает, что Гласс ему не поверит — он бы и сам не поверил себе. Но не жалеет ни о чём сейчас — оставляет эти сожаления на другую ночь, а сейчас предаётся тишине и отдыху, закрывает глаза, но в темноте всё ещё вспыхивают пурпурно-лазурные искры. Нужен перерыв.

[indent] «Написать» оказывается не про сообщения или заметки. Гласс зависает в музыкальном приложении, что-то передвигает, выставляет, подбирает. Достаёт наушники-капли в какой-то момент, затыкая только одно ухо, и продолжает творить.

[indent] У неё не уходит несколько часов, даже одного часа. Есть стойкое чувство, что даже в таких условиях ей очень привычно этим заниматься.

[indent] — Готово, — после нескольких переслушиваний она возвращает к нему внимание, наконец. Поворачивает полностью туловище, даже нависает слегка. Серые глаза снова блестят огнями города. Желание поцеловать её шепчет свою песнь вновь. Но не сейчас. — Хочешь послушать?

[indent] — Ты ещё спрашиваешь? Конечно да, — он забирает протянутый наушник так, словно Гласс вновь предлагает ему Поцелуй. В некотором смысле это так же близко и интимно, возможно, даже сильнее, чем раздёленная друг с другом витэ.

[indent] Простая мелодия. Клавиши фортепиано, перекликающиеся с шумом города, разбитый экран вспыхивает разноцветными огнями под ритм. Он вслушивается, отбивает пальцами такт, словно под рукой у него те самые чёрно-белые клавиши, а не холодный камень крыши. Улыбается, касаясь наушника другой рукой, оглаживая белый пластик большим пальцем, и беззвучно подпевает, не зная слов, лишь шевелятся губы, но с них не слетает ни звука. А потом поднимается на ноги и тянет Гласс руку — точно так же, как и тогда, во мраке и софитах клуба, но сейчас нет этой волны заразительной безумного погружения в хаос эмоций.

[indent] Любви с первого взгляда ведь не существует. Но что же тогда значат восхищение, притяжение, желание и признание в его глазах, когда он смотрит на Гласс? Он чувствует себя живым, когда предлагает ей беззвучно разделить танец — без свидетелей, без наблюдателей, только вдвоём. Когда даёт Гласс вести в этом танце — потому что влюблён, даже если это невозможно.

Отредактировано Monty Mitchell (16 января 01:41)

Поделиться1030 декабря 02:17

Автор: Ellis Cross
гость

[indent] Наушники оказываются на его пальто, телефон, на максимальной громкости, тоже. OnePlus One не трещит динамиком, он громкий по умолчанию, громче почти всех современных телефонов, но звук всё равно плоский. Эллис хотелось бы, чтобы всё было иначе. Чтобы он слышал эту песню так, какой она была в его голове. Какой он её делал. Со взлётами и падениями, с гипнотическим рисунком последовательности нот. С её пением. С её голосами, всеми, которые теперь разом говорили только о нём.

[indent] Хочу коснуться тебя.
Забрать твою волю.

[indent] Она берёт его ладонь в свою. Наклоняется только, чтобы запустить трек снова, и торопливо выпрямляется, выводит их ближе к центру крыши. Варианты движений, разновидности танцев переключаются один на другой, но вот она смотрит на руку, которую до сих пор держит, заглядывает в его глаза — и всё складывается.
[indent] — Герцог, — Эллис кланяется ему. Он отмеряет поклон в ответ. Они снова сходятся, близко, ещё ближе. Снова в объятиях. Его правая, её левая руки высоко, почти над её головой. Его левая на талии, её — на его плече. Они кратко стоят так, пока Кросс впитывает, запоминает, отпечатывает глубоко в мозгу этот момент. Как падает на него свет, вырисовывая профиль. Как выветривается запах всего людского, оставляя флёр витэ и общих, одних на двоих, ошибок. Он безумно красив. Она выдыхает, не потому что нужно, но потому что хочется, потому что нужно хоть как-то взять себя в руки.
[indent] И они пускаются в пляс.

[indent] Как ты меня хочешь?
Как ты меня хочешь?

[indent] Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.
[indent] Венский вальс уносит их прочь, в ритм двух песен разом — одной в их сути, другой из динамиков. В идеальных условиях, как учил репетитор, полагается под небольшим углом отклонить верхнюю часть корпуса и голову, но Лис отказывается расставаться с ним больше нужного. Они движутся в единении, как давно станцевавшаяся пара, как двое профессионалов, легко считавших язык тел друг друга.
[indent] Витэ поёт в венах, ноги ведут её сами. Словно не было длительной паузы и отсутствия практики. Словно она вообще когда-нибудь любила этот танец.
[indent] Сейчас любит. С ним.

[indent] Хочу почувствовать тебя.
Содрать с тебя кожу языком.

[indent] Спина к спине, объятия разрываются ненадолго, они снова лицом к лицу. Шаг назад. Шаг вперёд. Шаг назад. Шаг вперёд. Снова вместе, снова кружатся в этом ритме. Он останавливается, чтобы наклонить её ближе к земле. Она ведёт плечом, понуждая поворачиваться чаще, двигаться быстрее.
[indent] Мелодия подходит к своей кульминации. Они останавливаются снова. Перед глазами немного плывёт, но Эллис не плачет. Эллис держит себя в руках. Держит его в руках.
[indent] Хотя переполняет. Чувствами. Чувством. Таким сильным, что она ещё немного и утонет, пойдёт на дно, покрытая с головой его волнами.

[indent] Я… Убью тебя?..
Загоню под землю.

[indent] Острота, степень чувства пугают. Эллис хлопает на него глазами, не зная, что делать, куда себя деть. Она не хочет ему навредить. Даже случайно. Не хочет, чтобы ему было плохо.
[indent] И вместе с тем это почти как физическое желание. Впиться снова. Услышать стон боли и удовольствия. Оставить отметину настолько глубокой, что он никогда, никогда не забудет. Не будет даже «когда» вместо «если». Одна бесконечная ночь в его компании.

Так не бывает.

[indent] — Я…
[indent] Она не знает что хочет сказать. Что посвящает ему эту песню? Что хочет знать ближе? Что всерьёз боится за его сохранность? Что не верит в то, что это просто последствия чьей-то крови?
[indent] Что любит его?
[indent] Больная.

[indent] — …схожу с ума и не могу остановиться? — он шепчет, смотрит тем же зеркалом голода и сытости, желания и страха. Каким-то образом от этого легче. От понимания, что они в одном с ним плену. Даже если это искусная уловка с его стороны, то, что Герцог говорит это вслух, будто снимает с неё часть невидимого груза. Она делает вдох и выдох, постепенно расслабляясь, вновь чувствуя себя на своём месте в его руках. На губы просится улыбка и Эллис не останавливает себя. Если бы могли, её щеки болели бы сейчас с непривычки.
[indent] — Да.
[indent] Тесно. В рамках, в собственных ожиданиях правильного и неправильного, приличного и нет, опасного и нет. В одежде. Она встаёт на носки своей тяжёлой обуви, чтобы быть хоть чуточку выше. Ближе.
[indent] — И… Не хочу, — признаётся с трепетом в не-мёртвом сердце перед тем, как снова его поцеловать.
[indent] — Я тоже, — последнее, чем он успевает выдохнуть перед тем, как ответить на её поцелуй.
[indent] И целует осторожно, медленно, аккуратно — не так, как в пелене дыма, среди хаоса музыки, разрывающей барабанные перепонки, на сцене под сотней чужих жадных взглядов. Тёплые руки скользят от плеч к ключицам, по груди, вниз по талии, касаются бедер — каждое движение неторопливое, словно ему нужно её разрешение и одобрение, чтобы продолжать изучать её бессмертное тело, чтобы отстраниться по первому же требованию.
[indent] Но требования не случается.

[indent] Глаза закрываются. Она видела его так много сегодня, жадно пожирала взглядом, изучала, грела, ласкала, что сейчас весь визуал ночи сливается, мешает сосредоточиться. Всё своё внимание Эллис переносит на тактильность. И слух. Как шуршит ткань от их движений, как струнка слюны натягивается между ними кратко, когда губы отрываются друг от друга. Эгоистично, вредно, но Кросс не хочет давать ему просто касаться, раздевать, любоваться одному. Раздевать?.. Её руки скользят по его рукам вверх, задерживаясь на венах, на плечи, от плеч к шее, но кратко, чтобы пойти ниже, по его животу. Пальцы замирают, когда цепляются за ремень. Тянут его слегка.
[indent] Она хочет знать какой он на ощупь. Каждый шрам, линия, вена. Если Кросс не заслуживает имени, то может получить хотя бы это.

[indent] Её губы, нос утыкаются ему в ключицу, она тянет воздух, надеясь уловить в нём хоть намёк на что-то телесное. Снова кроет, но иначе. Словно каждая клеточка её тела временно вернула ту чувственность, хрупкость, которая была при жизни. Клыки вытягиваются сами собой, но Эллис не кусает, вопреки громкому требованию желания.
[indent] Она с трудом отрывается. Открывает глаза.

[indent] Он не может оторвать взгляда от лица Эллис. У него в тёмных глазах всё тот же голод, в котором смешиваются химерой вожделение и любования. На губах ломанная линия улыбки, которая жаром отпечатывается на коже — новый поцелуй уже на горле, клыки царапают кожу, но не кусают, и Каин только знает, сколько сил у него на это уходит. Его руки забираются под водолазку, к животу и вверх по рёбрам, подбираются к косточкам бюстгальтера.
[indent] — Поможешь? — у Герцога вздох хриплый, опаляющий шею, а трек на телефоне начинает новый круг. Как новый виток их безумию, общему, одному на двоих. Она отрывает от него руки, запускает их себе назад, за спину, чтобы одним движением расстегнуть бра, оставляя его в её руках. Собственные ладони тянутся к краю водолазки, но замирают.
[indent] — Сначала ты, — Эллис скрещивает руки под грудью, не давая ему никакой возможности продолжить. Голодный взгляд ползёт по шее, замирает на ключицах, затем снова встречается с его глазами. Едва выносимая жестокость по отношению к ним обоим, но это то, что ей нужно. Она тянется ему помочь.

Хочу чувствовать тебя.
[indent] — Хочу всего.

Отредактировано Ellis Cross (30 декабря 22:07)

Поделиться1130 декабря 06:47

Автор: Monty Mitchell
гость

[indent] У них всё ещё нет своих имён. Лишь те, что они позаимствовали у смертных икон. Может, это ошибка, которую они совершают и продолжают совершать, так и не потрудившись представиться. Может, это наоборот самое правильное решение в самую неправильную ночь, когда все привычные законы перестают действовать.

[indent] Близость — роскошь, которой они практически лишены. Зверь ампутирует доверие, Зверь видит в ближнем лишь соперника и врага, Зверь предупреждает — каждый сам за себя. И вот сейчас он предостерегает, воет чудовищем, бьётся в западне разума. Влечение и страсть опасны, губительны, остры, делают уязвимым. Губят и убивают тех, кто оказался рядом — по своей воле, по чистой и роковой случайности, по злобной шутке вселенной.

[indent] Сейчас рядом Гласс.

[indent] Митчелл хочет чувствовать что-то ещё. Что-то кроме страха, разрушительного начала, желания причинить боль и упиться ей вдоволь, утопить Гласс в крови и захлебнуться самому. Зверь требует жестокости. Зверь требует услышать её крик боли, растерзать в клочья, сломать до последней кости в теле. Монтгомери запирает его в клетке. Ему нужно чувствовать, что в нём осталось что-то другое: быть нежным, следовать желаниям, дарить наслаждение, искать его самому в чужом удовольствии. Находить красоту в эйфории и сладости. Быть рабом экстаза. Позабыть хотя бы на время, что они оба мертвы, что им важен лишь Поцелуй — насладиться близостью как люди, из горячей крови и тёплой плоти. Притвориться, что в бессмертии есть что-то иное, а не только забвение, безумие, губительный рассвет, алый преступный цветок. Не только тёмная кровь, хруст костей, изуродованная душа. Не только чрево смерти и бездна одинокого отчаяния.

[indent] Монтгомери уничтожает всё, к чему прикасается. Но сегодня такого не случится — он хочется поменяться ролями, узнать, каково это — быть уничтоженным кем-то, задыхаться в близости, даже если ему нет нужды дышать, и прикасаться, красть крупицы жизни, которую они оба присваивают себе упоительными глотками. Никакого контроля над ситуацией больше нет. Зашли так далеко — некуда отступать, некуда бежать. Есть только шелест ткани, сбившийся поцелуй, тихий стон, всё та же мелодия повторяется раз за разом. Всё та же Песнь пронизывает каждый нерв тела, за ней не различить городского шума — однако он слышит просьбу Гласс отчётливо громко. Её голос сравним с Песнью. И не может ей отказать.

[indent] — Хочешь — бери.

[indent] Вот так просто.

[indent] Движения методичные, выверенные, изучающие, с дозированной до миллиграмма страстью. Это похоже на игру, в которой правила совершенно просты — моя вещь в обмен на твою. Её чёрная водолазка — его мятый пиджак. Её бра — его белая футболка. Обнажённый вид быстро пробуждает жажду большего — россыпь поцелуев от шеи к ключицам, туда, где сердце бьётся тихо и с большим трудом. Монтгомери целует Гласс в грудь и под грудью, кусает ключицы, выцеловывает плоский живот и впадинку пупка. Не хочет оставить хотя бы дюйм её кожи без внимания — переполняющая нежность, дразнящие прикосновения, вожделеющие взгляды. Больше, ярче, ближе, голоднее.

[indent] Хочется проникнуть глубже кожи, мяса, костей, оголённых нервов. Коснуться души — той самой, что поёт, что захлёбывается в Песни и тонет-тонет-тонет в какофонической симфонии, о которой так мало известно и только то, что она смертоносна, опасна, непреодолима. Спросить, настолько же сильно это желание, чувствует ли Гласс притяжение так же отчаянно, как и он. Мечется ли её Зверь в такой же жажде насилия и чужой боли. Слышит ли Гласс то же, что и он.

Надеюсь, ты утолишь мой голод

[indent] Вместо вопросов Монтгомери опускается медленно на колени перед ней. И смотрит снизу вверх — смотрит на Гласс как на ту, кому готов поклоняться, которой уже поклоняется. Строит её мысленный храм, где на алтаре кровавые жертвы, где поют кровавые гимны, где она и жрец, и жертвенный агнец, и божество. Смотрит неотрывно как на ту, кому не хочет причинить боль, даже если хищническая натура требует этого. И не причинит — отчего-то знает это точно, непреложная истина, абсолютная правда. У неё всё такие же тёплые ладони, которые так приятно сжимать в собственных руках — пальцы переплетаются в замок, когда Митчелл ведёт её руку к своей голове, безмолвно просит зарыться пальцами в волосы, взлохматить их ещё больше, сжать сильнее.

[indent] — Твоя очередь, — он пытается найти молнию её юбки, преодолеть дрожь в руках, но терпит смешную неудачу.

[indent] Пальцы, только-только взявшие его за пряди, выпускают волосы, оставляют тонкие следы ногтей, когда она царапает собственную юбку. Замок оказывается спрятанным за одной из складок, а вся конструкция оказывается сшитой с короткими, очень короткими шортами, и всё это падает к её ботинкам разом, стоит только расстегнуть. У Гласс даже нижнее бельё чёрное, подвязки впиваются в кожу, как будто ещё немного и её прорежут.

[indent] Её пальцы гладят его лицо, задерживаются на ямочке подбородка, на линии бровей. Он целует её пальцы, берёт указательный в рот — обводит языком подушку и ноготь, покрытый чёрным лаком. Она гладит его по волосам, сводит ноги плотно вместе перед тем, как расставить шире. Монтгомери отдал бы многое, чтобы прикосновения никогда не заканчивались. Они заставляют чувствовать себя живым, возвращаться к тому, что казалось забытым и похороненным за столько лет.

[indent] Во всём — то же безумное наитие, что на сцене, что в Поцелуях, что в танце, разделённым под музыку наушников. Они безумны, больны, безнадёжны и скорее всего будут завтра сожалеть обо всём произошедшем. Но сейчас поддаются желаниям и жажде, доведённой до предела, обостряющей все чувства. Монтгомери думает, что в другой жизни — той, где нет ни крови, ни проклятия, ни убивающего света солнца — они с Гласс могли бы быть счастливы.

[indent] Стягивает белье вместе с резинками подвязок, бессовестно нарушая правила всё той же игры и пропуская свой ход. Поцелуй в коленку — короткий и дразнящий, на внутренней стороне бедра — позволить клыкам вновь скользнуть по коже, выше — распалить, заставить её сорваться на первый стон. Язык, губы, пальцы, поцелуи, влажные пошлые звуки. Удовольствие заразительно — хочется только большего: наслаждаться не одним только видом, пропустить через себя ту кроху боли, когда пальцы стискивают его волосы у самых корней, ощущать дрожь в её теле. Гласс не стеклянная вопреки её-не её имени, но что-то словно звенит в воздухе — стоны и вздохи, зацикленная мелодия клавиш. Монтгомери хочет довести её до кульминации удовольствия и держать за руку, когда это случится. Уничтожить и собрать её заново из осколков того, что останется. Упиваться каждым прикосновение рук к её бедрам, движением языка, поцелуем и ласками, довести её до оргазма, чтобы голос прорезал стоном воздух. Не отпускать, а лишь продолжать, подчиняясь каждой дрожи, вибрации её тела в своих объятиях.

[indent] И всё получается.

Я хочу чувствовать тебя всем своим существом.

[indent] Сладость и горечь. Боль и удовольствие. Она тает в его руках, оставляет на губах вкус, полный лживой жизни. Она стоит так немного, запрокинув голову, с ладонями на его черепе, пока жар её тела пытается забрать апрельский ветер. Затем Гласс опускается. На коленях, оба. Руки, словно слепые, снова идут по нему, пока взгляд пожирает до конца и отдаёт без остатка. Она не стесняется и не останавливается, когда сначала одна, затем другая ладонь обхватывают его.

[indent] — Твоя очередь, — передразнивает будто, хриплым от стона голосом, пока оставляет на нём царапающие поцелуи, пока тонкие пальцы, горячие ладони дразнят не меньше.

[indent] Монтгомери тихо смеётся — сам не знает почему. Но приходится подчиниться, позволить избавить друг друга от последней одежды. Фонари и огни города отпечатываются бронзой и золотом на обнажённой коже, янтарём и багрянцем в глазах. Митчелл видит следы белья на её коже, тёмные родинки, розоватые ореолы сосков, рассыпающиеся по её плечам волосы, трепещущие ресницы — Гласс на его бёдрах, кожа к коже, призрачное тепло и ложная жизнь, близко настолько, что не разобрать, где начинается его удовольствие и заканчивается её и наоборот. Он гладит её плечи, перебирает между пальцами чёрные пряди, касается челюсти и проводит большим пальцем по губам — на них уже ни следа помады, и ей это безумно идёт.

[indent] Ей безумно идёт быть обнажённой.

[indent] Ей безумно идёт быть так близко к нему

[indent] Движения резкие, отчаянные, ещё ближе, сильнее, глубже, только бы не отпускать — раствориться друг в друге, в стонах, в череде ненужных вдохов-выдохов. Сердца бьются в унисон, всё такие же тихие и медленные, но голос и взгляды полны обожания, нетерпения, голода. Как ты меня хочешь? Покажи, направь, подчини, уничтожь и сотвори вновь. Утоли мой голод. Поцелуй меня.

Я хочу чувствовать тебя, хочу всё сразу.

[indent] — Не Герцог, — голос у него садится, предаёт, режет горло ржавой колючей проволокой между стонами, но кажется столь важным сказать это сейчас, когда поцелуй и единение тел требуют большей искренности. Быть настоящим, не фальшивым, не одиноким. Быть живым, даже если это не продлится долго. — Энтони.

[indent] Старое имя, позабытое, нет в живых никого, кто мог бы помнить и знать. Она повторяет его имя как молитву, бережно, нежно, дрожащим голосом, полным веры. Берёт его руку своей, тянет вниз, к солнечному сплетению. Пальцы почти обжигает.

[indent] — Кэро-... — стон сбивает с толку, с ритма, её это кратко смешит. Он тихо смеётся в ответ. — Кэролайн.

[indent] Её имя. Подарок ему. Как эти стоны, эти чувственные, полные ласки движения. Она перед ним в этом моменте словно вся открыта, внутри и снаружи, обнажена без остатка. Монтгомери-Энтони знает, что запомнит её такой — образ выжигается в его памяти, её имя на кончике языка вишневая сладость и кровавая соль, его имя на её губах — нежное, жаркое, мелодичное, настоящее, срывается вместе с каждым стоном.

[indent] Когда всё становится слишком, слишком близко, слишком ярко, слишком на грани — его запястье обжигает дыхание, за которым следует мгновение, точка, укус в её обнажённую шею. Взрыв Поцелуев.

Отредактировано Monty Mitchell (20 февраля 20:11)

Поделиться1230 декабря 15:50

Автор: Ellis Cross
гость

[indent] Холодно.
[indent] Пустые глазницы тёмных окон смотрят смотрят с молчаливым осуждением.
[indent] От поверхности крыши пахнет влажным асфальтом, дождём, ливнем, смывающим всё.
[indent] Не останется ни следа. От того, что они были здесь.
[indent] От того, что она была с ним.

[indent] Энтони. Антони. Тони.
[indent] Эллис смотрит со стороны. На то, как он лежит, как медленно поднимается и опускается грудная клетка, хотя это абсолютно лишнее. Взгляд скользит по профилю, примечая всё, каждую черту, каждую деталь. Как лежат растрёпанные волосы, как смазалась подводка на глазах, какими обветренными выглядят губы. Всё пройдёт. Ещё до того, как кожа станет бледнее, а тело растеряет тепло. Смоет в душе её укусы и поцелуи, сменит одежду, причёску, весь вид. Он снова станет таким, каким был на сцене — жаждущим чужого внимания, принадлежим одновременно всем и никому, максимум обаяния, минимум искренности. Бессмертный хищник. Отточенный, выверенный, вечно в засаде, в поиске следующей жертвы.
[indent] И даже таким, равнодушным, обманчивым, она будет его любить.

[indent] Смаргивает слёзы. Торгуется с судьбой. Просит ещё немного, ещё чуть-чуть — остаться в этом моменте. Где он уязвим и искренен, где в каждом стоне слышится признание, которое не хватает духа никому из них произнести. Кросс опять отказывается от роли наблюдателя, безопасной, привычной. Притягивается ближе, обнимает за шею, утыкаясь в плечо. Боль. Долгих лет притворства и одиночества, всё тело в невидимых шрамах уставшей души. Она не может исправить того, что уже было. Унять тех страданий, которые эхом откликаются в собственном сердце. Но может быть нежной. Искренней. Подставляя себя под удар, ставя на кон всё, что у неё есть, что могло бы быть, только бы подарить ему ещё несколько драгоценных минут настоящей близости.

[indent] Никогда и ни с кем. Никогда Лис не было так хорошо, ни с кем. В жизни и после. И не будет. Это чувство давит на сердце, подпитывает Зверя, его тягу разорвать аорту и залить себя кровью, оборвать это всё, лишь бы не мучать себя неоднозначностью, мнимой надеждой. Она ранит сама себя, чтобы не пораниться после. Чтобы было не так больно.
[indent] Ведь он не может принадлежать ей одной. Всего этого быть не может. И не могло. То, что случилось — это их общая удача, компенсация за все страдания, промах Мира. Который, разумеется, всё заметит и за всё потребует оплаты.
[indent] Но не сегодня. Не сейчас.
[indent] В его объятиях Кэролайн. Не Гласс и не Эллис.

[indent] — Странно, — выдыхает она просто, поворачивая голову, чтобы щекой прижаться к его груди. Пальцы левой руки рисуют вдоль его живота завитки невысказанных мыслей, линии чувств, бесконечность. Они лежат на его пальто, голые, глупые, и не хочется в этом ничего не менять. Разве что другой рукой Кросс временно от него отрывается, чтобы выключить телефон, и быстро возвращает ладонь, чтобы снова обнять. Музыка всё равно играет в ушах, пусть совсем иная. Полная звона и светлой тоски.

[indent] — И не говори, — он не видит его лица сейчас, на слышит усталую улыбку. Усталость не физическая — куда глубже, в мыслях, в чувствах, проникает в сердце, разливается в витэ. Музыка в плеере молчит, тёмный разбитый экран отражает такое же тёмное небо над ними. Его пальцы на плече Эллис одними лишь подушечкам почти невесомы продолжают отбивать один и тот же ритм, им обоим до боли знакомый, никогда не смолкающий, никогда не отпускающий. — Не жалеешь?

[indent] Она отрывает голову, упирается в него острым подбородком. Ей нужно, необходимо видеть его, когда возникает вопрос. Когда сама на него отвечает.
[indent] — Нет, — рука где-то у его сердца сама слабо сжимается, словно пытается вновь коснуться его изнутри. — Совсем. А ты?
[indent] — Ни разу, — отвечает он мгновенно, не задумываясь. Состоит из сплошной жажды прикосновений, его ладонь соскальзывает с плеча Кросс, касается лица, ласкает щеку, уже не такая горячая, как раньше — украденное тепло жизни постепенно рассеивается, испаряясь. Но в тёмном взгляде ничего не меняется — всё то же признание, желание видеть и быть увиденным, быть нужным и нуждаться. — Ни единого сожаления.

[indent] Она улыбается. Обезболивающее на свежую рану. Эллис жмурится даже, когда наклоняет голову, когда жмётся к его руке, потирается об неё по-кошачьи.
[indent] Виновата перед ним. За то, что делает. За то, что будет дальше. За секреты, которые хранит. Но не может остановиться, просто не хочет прекращать. И ведь он тоже. Герцог. Энтони.
[indent] — Я… Правда Кэролайн. Но не сейчас, не в это время, — правая рука поводит в воздухе, берёт весь этот прокуренный мир в краткий обхват. — Обычно меня называют Эллис. Поэтому я удивилась, когда ты назвал меня так, как назвал. Спасибо, — Кросс приоткрывает глаза, смотрит на него сквозь ресницы.
[indent] Он несколько секунд лишь молчит, обдумывает услышанное. Не хмурится, не отталкивает, просто смотрит задумчиво, сладко-горько, с невысказанной грустью и острой нежностью. Убирает с её лица упавшую прядь, подтягивает всю ещё ближе, чтобы оставить поцелуй на лбу, лёгкий и ласковый.
[indent] — Не за что. И я... Понимаю, — в голосе, упавшем до шепота, чудится приятная хрипотца. — Не знаю, почему вспомнил старое имя. Оно было очень и очень давно, не хочу считать, сколько лет прошло. Сейчас Монтгомери, мне нравится, как оно звучит, — его правая рука лишь сильнее обнимает Кросс за талию, всё те же узоры-прикосновения, всё те же попытки сохранить момент близости и драгоценного тепла. — Хотя бы его выбрал себе сам.
[indent] — Монтгомери. Монти? — она уточняет, чуть склонив голову в бок. Кивает. — Да, звучит хорошо. Тебе идёт.
[indent] — Приятно слышать, — короткий беззлобный смешок. — Потому что другие немедленно начинают шутить про Монти Пайтона.
[indent] Она старается сдержать смех, удивляясь, что сама это не вспомнила. Потому что он совсем ни с чем таким в её голове не вяжется, так?

[indent] Странно. Ей не хватает дерзости, грубости сказать, что «странно» было про него. Про то, что не бежит, что не спихивает её поскорее, никуда не торопится. Они ведь оба знают, что это работает так, правда?
[indent] Но он не сбежал после выступления. После того, как вдвоём Поцеловали одну жертву. После того, как танцевали, кусали, выступали снова… У него, у них была сотня моментов для того, чтобы всё прекратить. Но тогда было оправдание. Что они в пылу момента, заражены толпой, в крови были наркотики. Сейчас, в этой тишине и спокойствии, они лишили друг друга всяких оправданий.
[indent] И он всё ещё тут.
[indent] Она тут. Хотя это не вызывает у самой Эллис никаких вопросов. Где ещё она могла бы быть?

[indent] — Я хочу подарить тебе что-нибудь, — Кросс задирает голову к небу, созвездия скрыты за городским шумом, Луна зависла где-то между высоток. Удивительно, сколько красоты может быть вокруг, когда в тебе столько чувства. — Что-нибудь, чего у тебя ещё нет. Сложная задачка, — снова смотрит на него, улыбается широко, так, что немного морщит носик. — Есть варианты?
[indent] — Дай подумать, — Монтгомери притворно хмурит брови, делает мину страдальческих размышлений, когда думать о чём-то совсем не хочется и не получается. — А можно два подарка?
[indent] — Два? — указательный палец оказывается на его брови. Он весь как магнит, даже после всего, что было, сколько успела увидеть и попробовать, ей всё не надоедает. Всё мало. — У меня ограниченные бюджеты. Но для тебя могу ограбить банк или устроить страховой случай.
[indent] — Таких предложений мне ещё никто и никогда не делал, — он прижимается щекой к её плечу, ластясь в ответ, щетина немного колется и царапается. Всё так же мало прикосновений, хотя не осталось ни дюйма кожи, которые они не успели изучить между собой. — Нет, банк грабить не придётся. Можно твой номер и… И ты можешь записать что-нибудь ещё? Пожалуйста.

[indent] Светится. Внутри так тепло, так ярко, что наверняка она сейчас светится, не как билборд с очередной бессмысленной рекламой, не как безвкусная вывеска банка и тем более на софит совсем не похожа. Это мягкое, мерное свечение, полное всего того, что есть сейчас внутри, где-то у самого сердца.
[indent] Эллис приподнимается, обеими ладонями упираясь в его грудь, смотрит в глаза, в лицо и не понимает, как. Как могла только думать о нём так, как думала? Как смогла недооценить огней в чужих глазах? Порыв вдохновения ощущается кожей, она, не-живая, покрывается мурашками.
[indent] У сомнений, Голода, страхов и злобы нет сейчас никаких шансов пробиться. Она слишком… Рада.
[indent] Она почти счастлива.
[indent] — Если только ты пообещаешь что сыграешь, — наклоняется близко, лоб ко лбу, заглядывает в самые живые глаза, которые ей приходилось видеть. Шепчет перед поцелуем, интимно, сладко: — Можно только для меня.

Поделиться1330 декабря 21:24

Автор: Monty Mitchell
гость

♩♬

[indent] Экран телефона светится в темноте. Холодный мёртвый свет касается их лиц. Застывает гаснущими звёздами в глазах, делает тени вокруг лишь темнее, заостряет черты, мажет по губам невесомым прикосновением.

[indent] Он сидит за её спиной. Подбородок на плече, её волосы щекочут небритую щеку. Ноги скрещены перед её коленями. Мятый чёрный пиджак, пропахший алкоголем, ментоловыми сигаретами, пряным парфюмом, накинут на плечи. Обнимает Эллис рукам за талию, практически не шевелится, не дышит, не моргает — ловит каждую миллисекунду момента взглядом. Не хочет ничего упустить.

[indent] Экран телефона вспыхивает, мигает клавишами искусственных инструментов, ползунки звука мечутся туда-обратно. Амплитуда и частота скачут живым пульсом, вверх-вниз по шкале цифр-герц. Мелодия льётся через динамик: клавишные, басы, имитация электрогитары, мягкие шумы, будто кто-то рядом оставил включенным сломанный радиоприёмник. Электроника, которую многие ценители красоты так презирают. Снобы.

[indent] — Давно этим занимаешься? — Монтгомери смотрит то, как перед ним творится нечто невероятное, создаваемое её руками, пальцами, колдующими над экраном. Для него такое видеть столь близко в новинку. Он по меньшей мере очарован. Хочет видеть продолжение, результат того, что получится. Быть свидетелем того, как она создаёт музыкальное воплощение этой эпохи — повсюду электричество, синтетический звук, кабель-каналы, переключатели, усилители, дисплей эквалайзера с выкрученными настройками.

[indent] Пальцы замирают над экраном. Она поджимает губы вправо, задумываясь. Затем Эллис косится на него, чуть повернув голову.

[indent] — Лет… Тридцать пять?.. — она осторожно и как будто с сомнением раскрывает эту информацию, явно опасаясь реакции. Затем добавляет торопливо. — Но на телефоне не так давно, лет пять, наверное. Так удобнее в дороге, не нужно искать себе студию или выпрашивать оборудование. Я ведь не слишком для тебя старая? — выпаливает вопрос.

[indent] Выбивает почву из-под ног. Монтгомери даже не думал, что кого-то из них могут всё ещё волновать вопросы старости. Старость это дряхлость, обвисшая кожа, крошащееся здоровье, выпадающие зубы, затуманенный разум. Они обманули старость, умерев молодым, застыв неизменными бабочкам в янтаре. Им повезло? Да. Нет. Возможно. «Старость» смешное слово. Но Митчелл понимает, что вопрос отнюдь не смешной.

[indent] — Боишься, что тебя посадят за растление малолетних? — попытка пошутить, чтобы сгладить её сомнение, порождённое его вопросом. Мысли колет кислое чувство вины, что, наверное, не стоило спрашивать. Стоило сперва думать, а потом уже говорить. — Нет, нет, ты идеальная, — снова та же ошибка, буквально в ту же секунду, нелепо и глупо — сказать и не подумать, как оно звучит со стороны. Тяжёлый вздох, зарывается лицом в её волосы. — Прости.

[indent] Она поворачивает голову и кратко целует его в шею. Лицо толком ничего не говорит, но выражения глаз ему достаточно. Лёгкого прищура, блёсток на сером. Он мог бы любоваться ей годами, но всё равно было бы мало.

[indent] — За то, что я идеальная? Прощаю. А полиции нравов Сиэтла про наш возраст можем просто не говорить.

[indent] Глядит, будто пытается убедиться в том, что у него всё хорошо. При этом знакомое уже нетерпение вернуться к музыке тоже заметно, но Эллис важно получить визуальное подтверждение. Монтгомери робко улыбается ей в ответ.

[indent] Раньше он не особо задумывался о возрасте. Сейчас эта мысль его тревожит. Пытается подсчитать, сколько Эллис может быть лет — между бровей пролегает едва заметная морщинка сосредоточенности, губы чуть поджаты. Скорее всего, она моложе. В ней ведь так много жизни, тёплого огня, звёздного сияния. Того, что он видел и слышал. Тех сил, что ещё не начали рассыпаться в прах под тяжестью лет посмертия, что двигают вперёд, заставляют глаза мерцать так, как сейчас. С ним же ничего не хорошо — выцарапывает себе это пламя, пожирает у людей, сжигает себя дотла, чтобы согреться. Иногда получается. Но чаще всего нет.

[indent] Зависть. Восхищение. Тоска по утраченной части себя. Сожаление, что и она однажды погаснет. Это неизбежно. Люди, гули, сородичи — они доживут свой цикл, а потом иссякают и гаснут. Всё в мире стремится к финалу, гибели, разрушению, и он не верит, что кто-то сможет избежать неминуемой судьбы — даже она, такая прекрасная, талантливая, близкая и уже до боли дорогая. Страх перед потерей холодит пальцы, скользит ледяным острым когтём вдоль хребта, сжимает сердце в груди.

[indent] — Обещаю держать язык за зубами и не стучать на нас.

[indent] Незаконченный трек всё продолжает играть. Монтгомери благодарен, что тишины сейчас не существует — не придётся заполнять её неловкими словами. Можно смотреть на экран, а не в лицо Эллис. Не хочет, чтобы она заметила этот страх — стыдно, удушает виной, отнимает эфемерную радость, которой у них так мало осталось.

[indent] — Кажется, ты просила сыграть для тебя ещё раз, — он переводит тему, откатывает их разговор немного назад. Туда, где были лишь поцелуи и призрачное счастье, ощутимое кожей, согревающее ладони из последних сил. — Инструментов у меня сейчас нет, но... Не хочу хвастаться, конечно, но я хорошо импровизирую. Позволишь?

[indent] Несколько последних тапов, доведение до ума. Нота неядовитого перфекционизма, когда стремление к идеалу не мешает вовремя принять всё, как есть. Ценить неточности и шероховатости. Ещё одна черта, которую Митчелл хотел бы забрать себе — для него всё может быть либо идеально, либо не быть вовсе. Эллис пересаживается, так, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. Почти напоминает ритуал, не хватает только церемониальных предметов... И крови.

[indent] Она запускает трек. Эта песня не зовёт танцевать, не бьёт скоростью. Вписывается во весь вид разом, от вида города за её спиной до мечтательного выражения глаз и отсвета начинающего просыпаться города в волосах. Эллис смотрит на него, не как фанатка, но как ценитель. Один творец, признающий другого. Монтгомери смотрит на неё в ответ — это чувство взаимно. Страх перед тёмной вечностью немного отступает, трусливо забивается на подкорку, вернётся когда-нибудь в другую ночь.

[indent] Зачем-то, правда, её пальцы быстро смахивают на экране, жмут что-то. Запускают запись как будто параллельно тому, как играет музыка. Монтгомери удивленно приподнимает брови, но ничего не говорит.

[indent] Это песня без слов. Только мелодичный напев, зарождающийся в груди, льющийся с чуть приоткрытых губ. Слова не нужны — такие грубые формы, жалкие значения, ненужные оболочки для чувств. Он напевает с закрытыми глазами, погружаясь в омут Песни с головой, растворяясь в её потоке, тонет, не сопротивляясь. Его руки подняты на уровне груди, кисти движутся в воздухе в ритм голоса, в импровизированном танце-минимализме — пальцы перебирают воображаемые струны, дирижируют для одного исполнителя, в ледяном белом свете экрана переливаются серебром кольца.

[indent] В голосе — завораживающая красота, обитающая за пределами материального мира. Печаль, что всё когда-нибудь закончится, сломается, разобьётся — привязанности, надежды, мечты. Он думает о том, что хотел бы видеть и чувствовать мир так, как она — полноценно, ярко, не только в короткие моменты близости, разделённой друг с другом на всех уровнях, а всегда. Поёт о том, что видит в ней, к чему тянется как с губительному свету. Что боится потерять, сломавшись однажды окончательно — не собрать, не починить, не помочь.

[indent] Он хочет, чтобы Эллис слышала то, что слышит он. Чтобы ей было так же невыносимо хорошо, как ему. Чтобы она поняла без слов.

Отредактировано Monty Mitchell (31 декабря 00:23)

Поделиться1431 декабря 03:32

Автор: Ellis Cross
гость

[indent] Слова ведь, на самом деле, такая лишняя штука.
[indent] Часто они подходят только для того, чтобы ранить.

[indent] Это пение — маяк посреди бесконечного штиля. Она хочет любоваться, его жестами и движениями, мимикой, особенно губами, но музыка требует полного погружения, доверия. Лис закрывает глаза.
[indent] Там, где перед ней был её вечно молодой новый знакомый, теперь расходились вширь ветви образов. Она видит корабли, металлические, неповоротливые туши, разбивающиеся об глыбы льда, сталкивающиеся друг с другом. Видит остров, покрытый туманом, о существовании которого никто даже не подозревает. Разбитые рамы, чёрно-белые фотографии со стёртыми лицами, вырытые котлованы там, где совсем недавно возвышались стеклянные башни. Пустая сцена, укрытая цветами, которые некому забрать.
[indent] Всё когда-нибудь кончится.
[indent] А что-то кончается внезапно. Вот в чём фокус.

[indent] Она открывает глаза, останавливая вместе с тем запись. Без его напева, хмыканья, вздохов теперь композиция кажется неполной, но давать это слушать кому-то ещё кажется некрасивым, неправильным. Эта песня принадлежит только им двоим и небу над их головами. В котором уже норовят появиться, выступить первые линии предрассвета.

[indent] Какое-то время они молчат так, сидя друг напротив друга. Кросс даёт правде и вымыслу, чувствам и логике осесть, покрыть их двоих тонким слоем новой недосказанности. Затем берёт его руку в свои. Как тогда. Стойкое посещает ощущение, словно то, самое первое выступление на сцене, первые Поцелуи и взгляды были вечность назад. А ещё не прошло и всей ночи. Пальцы сжимаются на его прохладной коже.
[indent] Где-то в глубине собственного сознания Эллис боялась, что холод Монтгомери её оттолкнёт, но ничего не случается. Он всё ещё тот, кому она готова была написать сотни песен. И украсть сотню его поцелуев, ради них двоих.
[indent] Сложно. Подобрать слова тому, что так плохо для них подходит.
[indent] — Твоё пение… Не проходит, даже когда не поёшь. Оно всё ещё где-то во мне. Если бы ты…
[indent] Она запинается. Опускает взгляд на их руки. Оказывается так сложно, что снова оставляет её без слов. Ещё чувство вины снова на горле натягивает невидимый ошейник, шипами впиваясь в кожу. Эллис знает его природу. Монти её — всё ещё нет. Ей всё ещё страшно признаться, но теперь будто по иной причине. Которая вертится в мыслях, но всё не показывается во всей своей полноте.

В тёмных углах видятся глаза, которых нет.
Улыбки, которые можно ощутить на коже.
Песнь теряет меланхоличность, она звучит как призыв.
Уничтожить. Стереть.

[indent] Взгляд нервно оглядывает крышу. Нет, ничего. Сами собой глаза фокусируются на нём, будто притягивает. Он смотрит на их руки, переплетённые пальцы, нежные поглаживания, сеточку сосудов на запястьях, дешевым украшениям-кольцам. Его ладонь в её ладони, её ладонь в его ладони. Он хочет сказать что-то важное — делает короткий вдох, собираясь с мыслями, но потом одёргивает себя, не позволяет словам сорваться с языка. Вместо этого пожимает плечами — нарочито небрежно, пиджак чуть сползает вниз. Улыбается так, будто всё это пустяк.
[indent] — Я же говорил, что хорош в импровизации. Недурно вышло, что скажешь?
[indent] — Глупости. Это было очень красиво, Монти. Я сохраню себе, если ты не против.
[indent] — Буду рад.
[indent] Недоказанность отравляет воздух. Прекрасные мгновения уходят. Монтгомери притягивает её к себе, кладёт подбородок на плечо, осторожно сжимает в объятиях, сердце к сердцу. Она обнимает в ответ.

[indent] Заслуживает ли она этого? Его близости. Его тепла. Даже если не реального, физического, но того, что всё ещё есть в их телах температуры окружающий среды. Эллис хотела бы. Отчаянно. До боли. Быть уверенной. Или, хотя бы, сомневаться немного меньше.
[indent] Может, она заслуживает обратного. Боли и разочарования. Вечного стремления к «идеалу», который он где-то сумел разглядеть. Вечного ожидания неминуемой минуты, когда он увидит её по-настоящему, такой, какой есть, и оставит.
[indent] Как паразит. Присосалась к нему, не отпускает. И даже когда думает о себе так, режет себя так — отказывается разжать руки.

[indent] Плачет. С запозданием, заторможено осознаёт. Не хватало ещё пиджак перепачкать своей ядовитой кровью. Эллис растирает её по щекам свободной рукой, давя в себе эту жалость с жестокостью, которую никогда не позволяла ни к кому другому.
[indent] — Что-то в глаз попало, — неубедительно, фальшиво. Она шипит в воздух. — Прости.
[indent] — Ничего, — ладонь на её плече уже совсем прохладная, гладит, пытается успокоить, только немного дрожит, напрочь выдаёт собственный раздрай. — Наверное, это всё пыль и дым, и выхлопные газы, и ещё что угодно, — он подыгрывает этой фальши, не веря ни единому слову. Даёт время, чтобы прийти в себя. — Хорошо, что не свет.
[indent] — Хорошо.

[indent] Свет. Будет здесь совсем скоро. У них, наверное, в лучшем случае час. Эллис всегда сильно заранее пряталась в раковину, точнее, в чужие ванны и другие места, слабо пригодные для сна. Становится смешно. Монтгомери она мгновенно представляет под атласным одеялом, в собственной большой спальне собственной большой квартиры. Что он подумает о ней, если узнает? Впервые за долгие годы её по-настоящему волнует чьё-то мнение о её стиле жизни.

[indent] Нет, так не пойдёт. Совсем. Никак. Если это правда последняя их встреча, если скоро всё закончится — неужели Кросс правда хочет запомниться такой? Жалкой и плачущей? Врущей бессмысленно? Эта мысль заставляет собраться вдруг, запереть тяжёлую дверь, из которой веет отчаяньем и стыдом. Она отстраняется, чтобы снова взглянуть в глаза. Чтобы снова ему улыбнуться. С каждым мгновением свет снова в ней оживает, из затоптанной травы виднеются цветы, осколки витража заливает лучами. Всё снова безумно красиво. Даже если ненадолго.

[indent] — Я боюсь, что дальше 99% моих песен будет посвящено тебе. И тебе придётся с этим смириться.
[indent] — Я постараюсь, но ничего не обещаю, — он смеётся этой глупой шутке. Греется в её взгляде. Незримо тянется к красоте, расцветает озорной улыбкой, искрами в глазах. — Ведь это такая трагедия — мне не хватило твоего одного процента. Кошмар. Очень жестоко с твоей стороны так обделять нуждающегося.
[indent] — О, мы можем что-нибудь придумать, — пальцы касаются края челюсти, идут выше и в бок, до уха, к виску. Жаль, что она никогда не умела рисовать. Всего его не передать какой-то там фотографией. — Но процент дорого стоит. Одним номером телефона не обойтись. Тебе придётся что-то предложить.
[indent] — Например? А то у меня нет ни одной приличной мысли, что же ты можешь взять, — он сам льнёт к её ладони, блаженно щурится от прикосновения, наслаждаясь лаской. Его рука вновь на её плече, крадётся к ключицам, обводит острые кости неторопливым движением. — Чего бы ты хотела?

[indent] Ещё одной ночи. Хотя бы ещё одной ночи.
[indent] Может, так она насытится им, наконец. Сможет вобрать достаточно, чтобы проносить в своём сердце до окончательной смерти.
[indent] — Ещё одной встречи, — набирается смелости. Почему-то так волнительно об этом просить, хотя стойкое чувство не покидает, что хотят они одного и того же. — Можно не в церкви. И я найду что-то, что снимать легче этой юбки.
[indent] Банальная человеческая тактика. Сводить всё к пошлому и приземлённому. Как будто между ними не было танца на крыше и уже нескольких созданных песен.
[indent] Горло болит от того, как хочется спеть с ним. И для него.

Доверься мне.

[indent] Тактика работает: он поддерживает правила этой игры, человеческих условностей, ведь так проще и легче — притвориться, что нет ни утаек, ни слёз, ни эфемерных голосов.
[indent] — Я согласен. Знаю парочку отличных мест. Надену свой самый нарядный галстук и лучшую рубашку на эту встречу… Или лучше сказать на свидание? — улыбка наглая, поцелуй в плечо быстрый, вспыхивает искрой на коже. Она жмурится, смеётся. Чуть не говорит три самых нелепых в мире слова.
[indent] — Свидание, конечно. Всё ведь очень серьёзно, — Эллис эхом повторяет его интонацию, целует в край губ, куда получается поймать. Какой же сладкий момент.
[indent] Она хочет остаться. Но скоро рассвет.

Поделиться1531 декабря 05:15

Автор: Monty Mitchell
гость

♩♬

[indent] До рассвета остаётся час. Остаются невысказанные слова, непрозвучавшие признания, бесконечная меланхолия Песни, разъедающей разум подобно кислоте. Тепло прикосновений гаснет — тлеют последние искры в руках, дарящих объятия, и в поцелуях, сорванных с губ. В окнах зажигаются первые огни, город просыпается, жизнь наполняет Сиэтл.

[indent] Монтгомери жаль, что всё однажды заканчивается. Что времени так катастрофически не хватает сейчас, хотя в витэ алеет целая вечность, бесконечность тёмных ночей, пока он не обратится в прах однажды. Он смотрит на Эллис, смеётся с её шутки, она крадёт поцелуй с его губ — последний, быстрый, но самый сладкий и нежный, такой идеальный, такой совершенный. Незабываемо тёплый. Трепещущий и невесомый.

[indent] Времени мало. Какой толк в вечности, если есть лишь один час перед рассветом? Пора расходиться, но то чувство, которое направляло его всю ночь, преследовало, сводило с ума, бросало в шторм эмоций, шепчет настойчивое: «Не отпускай». И он не хочет отпускать её. Думает, что согласился бы провести день в какой-нибудь пыльной подсобке, среди ряда швабр и канистр с моющими средствами, на старом диване с липкой обивкой, впивающимися в спину пружинами. Засыпал бы дневным мёртвым сном, прижимая Эллис к себе — рука на её спине гладит до последнего момента перед забытьём, голова покоится на её плече, она лёгкая и пахнет сладко как весна.

[indent]— У тебя есть куда пойти?

[indent]Отчаянно надеется, что она ответит «нет». Эгоист и трус. Привык только брать, разрушать, ломать и выпивать до последней капли. Сплошное малодушие, сконцентрированное летальной дозой в бессмертном теле.

[indent] — Я здесь остановилась кое-где, — кивает, отводя взгляд. Оставляет поцелуй на плече перед тем, как потянуться к своим вещам. — Думаю, отсюда быстро доберусь.

[indent] — Хорошо. Пробок на дорогах нет, должно повезти.

[indent] Отворачивается, чтобы она не видела горькое разочарование на лице. Здравомыслие постепенно возвращается, шипит, что он не в порядке, безумец, вцепившийся в ту, кого знает всего несколько часов — будто знает её всю жизнь и все те годы, что минули в посмертии. Здравомыслие вещает, что засыпать подле другого сородича — глупость на грани самоубийства, нельзя кидаться в бездну чувств и игнорировать всякую осторожность. И уж тем более нельзя предлагать ей крышу над головой в своём доме, убежище, в тёмной одинокой спальне.

[indent] Монтгомери обещает себе, что в следующий раз предложит. И опрометчиво верит в своё обещание.

[indent] — Чуть не забыл, — он шарит по карманам брюк, вытаскивает смятую долларовую купюру — лучшей альтернативы какой-либо бумаги нет. В нагрудном кармана пальто находит пластиковую ручку, чернила в ней почти выдохлись, стержень пишет жирно — цифры номера на мятой банкноте неуклюжие, скачущие, приходится переписать девятку и семерку. — Если ты всё ещё не передумала.

[indent] Она смотрит на эту купюру, моргая. Вертит между пальцев. Быстро достаёт телефон и с первого раза буквально вносит его в контакты. Или делает вид. Приходит такая мысль, пока Эллис не пытается ему позвонить. Рингтон Shake It Off звучит громко и неуместно, приходится сбросить входящий, после сохраняя её номер и давясь смехом:

[indent] — Не осуждай.

[indent] — Не... Буду... — она сдерживает смех, пряча собственный телефон. Аккуратно сгибает купюру, поправляет концы, в самом деле в конце маленькой манипуляции доллар начинает выглядеть почти прилично. Он прячется в карман её юбки.

[indent] Монтгомери обещает себе, что в следующий раз справится с той проклятой застёжкой и с любой другой, что должна якобы оказаться легче. Ловит себя на мысли, что непривычно строить какие-либо планы на другие ночи. Даже если глупые, несерьёзные, произошедшие из шутки.

[indent] — Она очень популярна сейчас. Этому альбому лет десять, но всегда можно сказать, что ты ценитель, — впервые Эллис улыбается зубасто, почти скалится будто. И рада поговорить о чём угодно ещё кроме того, что им скоро нужно прощаться.

[indent] — О да, навевает воспоминания о юности, студенческих вечеринках и прочих занятий того нежного возраста.

[indent] Улицы постепенно оживают, наводняются машинами и автобусами, сонными людьми, перехватывающими утренний крепкий кофе, щурящимися под яркими огнями светофоров и вывесок магазинов. Монтгомери устало зевает. Краем глаза смотрит, как Эллис рядом сонно моргает. Они ждут такси на остановке, докуривают поочерёдно последнюю сигарету из его пачки. Со стороны и не скажешь, что сегодня между ними произошло что-то важное — можно заметить только усталые полуулыбки и понимающие взгляды, которыми они обмениваются. Жёлтый автомобиль наконец отделяется из всего потока, подъезжает, паркуется неровно — водитель автобуса, стоящего позади авто, проклинает таксиста отборнейшими ругательствами. Нелепая утренняя сцена, тысячи таких до, тысячи после.

[indent] — До завтра? — Митчелл открывает перед ней дверь такси, из салона вырывается поток затхлого тепла.

[indent] Она кивает. Почти уже забирается внутрь, отворачивается от него, но назад поворачивается резко и также резко — обнимает, буквально врезается в него вся.

[indent] — До сегодня, — сладкий шёпот доносится сквозь дорожный и людской шум, поцелуй в мочку — и Эллис торопится от него упорхнуть, скрыться за дверью машины.

[indent] Последний шанс остановить её. Предложить остаться до вечера у него, несмотря на доводы рассудка, не слушая осторожность, паранойю, здравый смысл. Всего лишь нужно сказать простое «подожди» — и она согласится остаться. Заснёт рядом, укрывшись тяжёлым одеялом, в безопасной темноте спальни, спиной к нему, его руки на её груди, подбородок на плече, волосы приятно щекочут лицо.

[indent] — До сегодня.

[indent] Монтгомери смотрит, как отъезжает такси с остановки. Неловко машет Эллис на прощание. Думает, что мог бы быть храбрее, что стал бы сожалеть меньше, что стоило сказать чуть больше. Состоит сейчас из усталости и сожаления, ещё несколько долгих минут стоит на остановке, хотя больше не видит её такси. Тянется в карман пальто в поисках пачки сигарет, но та оказывается пуста, на дне упаковки лежит лишь фильтр последней, раздёленной на двоих. Воспоминания о поцелуях согревают изнутри лучше дыма и пепла.

[indent] До рассвета остаётся немного времени. Пора домой.

Отредактировано Monty Mitchell (31 декабря 15:12)