[indent] Уже почти утро.
[indent] Стремление ко сну всё сильнее. Всё меньше в голове остаётся связанных мыслей.
[indent] Улыбки, шёпот, шутки. Она не пытается подыграть, но здесь и не нужно. В этом месте её любят. О ней заботятся. Как о своей.
[indent] Мэдди поправляет волосы Эллис, обнимает за талию. У неё чёрный мейк и почти нет одежды.
[indent] Тим сжимает ладонь Эллис, ведёт их на кухню. Взгляд на серые боксеры впереди ложится автоматически, но равнодушно.
[indent] Совсем сонная, очень устала. Пожалуйста, можно мне сразу лечь? Они ведут её в ванную, там ждёт новый комплект постельного и небольшой матрац. Хотят, чтобы ей было удобно. Желают доброго сна под звуки трубопровода.
[indent] Они принимают её такой, какой видят. Не такой, какая она есть. Но даже это сейчас её греет. В ней так много тепла.
[indent] Мэдди, пожалуйста, подбери пару аутфитов на твой вкус. Да, кажется… Да. Завтра свидание.
[indent] Привести их на выступление? Я постараюсь.
[indent] Не хочет мыться. Не хочет расставаться с ароматами сегодня. Надеется, что хоть что-то на теле останется.
[indent] От наволочки пахнет отдушкой и чистотой. Сегодня, запираясь в ванной, она не представляет катаклизмов, пожаров и землетрясений, не думает, что кто-то резко откроет дверь в солнечный полдень. Почти цельная. Почти счастливая. Эллис закрывает глаза.
[indent] Всё уходит во тьму. Она умирает.

[indent] Тихо внутри. Тихо в квартире. На экране смартфона, тусклом, разбитом, сотни уведомлений. Но одного не хватает.
[indent] Подушка летит в дверь, туда же отправляется одеяло и тонкий матрац. Всё это лишнее, настолько лишнее, до безумства, до тошноты. Нет никакой разницы в том, на чём «засыпать». Ей это не нужно. Ей не нужно смотреть лишний раз на подтверждение своей природы.
[indent] Эллис и так постоянно держит это в подкорке. Слышит в чужом смехе, чувствует в запахе. Видит в отражении.
[indent] Постоянно держит. Кроме моментов, когда это почти неправда.

Изрезать. Разорвать. Избавиться.

[indent] Щёлкает выключатель, тихо гудит, нагреваясь, светильник над зеркалом. В холодном свете лампочки, напоминающем стерильность больниц, Кросс видит себя такой, какая есть.
[indent] Мёртвая. Бездушная. Ни единой эмоции в лице, ни единого следа на теле. Она осматривает себя методично. Грубо берёт за подбородок, поворачивая голову из стороны в сторону. Тянет шею, вскидывает руки, поворачивается, чтобы осмотреть спину. Всё такое, как помнит, такое, каким остаётся уже больше тридцати лет.

«Я ведь не слишком для тебя старая?»
«Нет, нет, ты идеальная»

[indent] Ладонь собирается в кулак. Она хочет разрушать. Разбить зеркало, проломить в тонкой перегородке дыру, сломать раковину. Пнуть бачок унитаза, чтобы всё залило водой, разломать в щепки дверь, её ручкой выбить всю эмаль ванной.
[indent] Она хочет разрушать. Но не делает этого.

Как типично.

[indent] Ледяной душ, много геля, много шампуня. Ей всё ещё чудятся фантомы запахов, прикосновений. Больная. Невыносимо больная. Как от сильной температуры, когда мозг не справляется с нагрузкой и сознание затапливает откровенно бредовым. И лишним.
[indent] Голая, насквозь мокрая. Кросс даже не пытается вытереться, когда переступает груду бессмысленной постели, когда выходит из своего жалкого отшельнического убежища. Капли стекают по висящим чёрным волосам, по бледной коже, оставляют на полу следы в виде её ног. На столе кухни её ждёт коробка пиццы с запиской. На диване разложена куча одежды и аксессуаров. Нужно будет выйти из дома хотя бы для вида. Пару кусочков гавайской взять с собой, чтобы выбросить, выгулять что-то из нарядов, чтобы не было вопросов.

[indent] Не тянет притворяться. Не тянет играть. Ей всё ещё совестливо перед парой, которая её приютила, ей всё ещё хочется, чтобы у них всё было хорошо. Но сейчас это «хочется» так слабо, так забито, что едва уловимо сквозь пронзительную стену презрения к себе. Пальцы зудят, мелкая дрожь в фалангах. Писать. Творить.
[indent] Потому что она не умеет выражать себя иначе. Всё то, что копошится, изъедает, греет, морозит, режет и зашивает. Всё, что внутри. Эмоции почти не находят выхода, если она не перекладывает их в музыку.
[indent] А то, что было вчера, что выходило словами, мимикой, голосом… Точно ли вчера вообще «было»?..
[indent] Она уже сомневается.

Не думай об этом.

[indent] Раскиданы вещи, вывалено содержимое тумбочек, столика. Ручка и лист. Ей непременно нужны ручка и лист. Ей нужно писать физически, вживую, ей нужно видеть как чернила впитываются в бумагу, исправлять одну ноту на другую, перечёркивать, давить. Потому что…

Мятая купюра, ручка не пишет. «Если ты всё ещё не передумала».
[indent] Кросс хватает смартфон с пола, на котором сидит сама, мокрая, вжав подбородок в колени. Хочет заказать что-нибудь, много чего, быстрой доставкой Амазона, чтобы поскорее унять этот зуд в голове.

Чтобы затащить курьера в квартиру и показать ему весёлое время.

[indent] Взгляд видит сообщение и говорит не брать в голову. Причудилось. Кто-то другой. Она успевает смахнуть даже уведомление до того, как доходит. По-настоящему доходит.
[indent] Комната плывёт, наполняется цветом. Ровный оранжевый фонаря на улице, разрезает пространство полосами жалюзи. Холодный свет ванной из-за закрытой двери, доходит до пола еле-еле. Яркий экран почти слепит. Внешне Эллис не меняется, ни позой, ни выражением лица, вся в себе, вся внутри. Тепло душило бы сейчас, если ей нужно было бы дышать. Пальцы скачут, набирая ответ, оставляют влагу на трещинах, увеличивают, искажают пиксели. Действия вперёд мыслей, настолько, что приходится сразу же писать ещё.

[indent] Кросс жмурится, кусает губы. Перед глазами форма вчерашней Эллис — счастливой дурочки, уязвимой души, развратного тела. Радость, яркая, пронизывающая, смешивается с тревогой. Она не сможет принять этот вид снова. Не поместится. Или, наоборот, слишком иссохла, и костюм повиснет на ней, раскрывая всю её мелочность, малодушие. Вчерашняя Эллис доверяла свою шею незнакомому сородичу. Эллис сегодня не может так убедительно игнорировать голос сомнений, опасений, агрессии.
[indent] Пока не приходит новое сообщение.

[indent] Обычно одежда, внешний вид не что-то, что сильно Эллис волнует. Следует за предпочтениями тех, с кем общается, наносит ровно столько косметики, сколько нужно для того, чтобы сойти за «нормальную». Сегодня этого мало. Сегодня она вкладывается в образ так, как никогда, может, не делала. Ровно лежащие тени. Как с картинки укладка. Её не устроит быть просто красивой. Ей нужно быть совершенной. Настолько, насколько возможно, и ещё немного.
[indent] Сегодня всё должно быть идеально.
[indent] Чтобы хотя бы немного приблизиться к тому, что было вчера.
[indent] Чтобы у Кросс было больше времени до момента, когда Монтгомери осознаёт всю глубину её фальши.

[indent] На ней сетка и кружево, короткая юбка, много ремней. Не совсем то, что носит обычно, но то, что на свой вкус подобрала Мэдди. Долгие пару минут Эллис сомневается, выбирая между этим и боди, который заменял собой и топ, и шорты, но вовремя останавливается. Они ведь не едут сразу к нему.
[indent] Как будто они вообще могут поехать к нему.

[indent] Кэб плетётся медленно. Она расплатилась онлайн, краем глаза обратив внимание на почти пустой счёт. В новостях по радио снова кто-то кого-то зарезал, стрельба, что-то ещё. Водитель переключает на попсу, скосив взгляд на неё делает ещё нажатие — играет что-то тяжёлое. Вокруг множество внешних раздражителей разом, но Кросс, обычно чуткая к обстановке, едва замечает хоть что-то. Указательный палец нервно бьёт по колену, пока вся она сидит недвижимая, почти забывая дышать.

[indent] Что будет?
Будет хоть что-то?

[indent] Ожидание невыносимо. Мысли бьются об череп, вызывая дребезжащее эхо. Отменить всё. Сбежать. Не явиться первой, чтобы не стоять потом под дождём, как брошенный щенок. Чтобы не увидеть в его глазах разочарование. Она купается в чужих взглядах по пути от парковки, но не потому, что наслаждается ими — надеется, что это оценит Монти. Которого одновременно не хочется видеть и хочется так, что в ноздрях аромат одолженных ванили, дерева и жасмина смешивается с кровью. Всё внутри давит, как прессом, ещё немного и взорвётся от напряжения.

[indent] А затем она видит его. И давление стен сомнения, переживания, нервов отступает. Даёт почти невесомой лёгкости походке, заставляет расслабить, расправить плечи.
[indent] Теперь предвкушение остаётся сладким осадком на губах. Маленькой вечностью кажется путь до него, зато даёт время его осмотреть. Рубашка, жилетка, прибранные волосы. Эллис наслаждается каждой деталью. Подмечает почти со смущением, что это правда похоже на прикид для свидания.

[indent] — Привет.
[indent] — Привет.

[indent] Шаги, всё ближе и ближе. Она останавливается только когда может дотянуться до него невытянутой рукой, и почти делает это, движется корпусом, но замирает. Всматривается в глаза, без червя сомнений и разрушительной ненависти к себе, но с заботой к другому. Вдруг не хочет? Некомфортно?

[indent] — Чудесно выглядишь, — он наклоняется, шепчет на ухо, чтобы никто другой не услышал, коротко целует в висок — губы холодные, сухие, с хрупкой улыбкой. Не обнимает, но и не отталкивает, лишь кладёт едва тёплую ладонь ей на плечо. Смотрит сверху вниз со смесью нежности и тоски, осторожности и надежды. — Для нашего приключения на сегодня самое то.
[indent] Это всё. Не так. Но всё равно. Хорошо?..
[indent] — Взаимно, — тянет улыбаться, но что-то мешает. Тепло в её взгляде, правда, ничто и никак остановить не может. Лис проводит рукой по его плечу, стряхивает несуществующие пылинки. Наклоняет голову в бок, смотрит, заглядывая в глаза, пока они сами бросаются в глаза окружающим, словно они для этого что-то сделали. Так правильно. Они вместе должны притягивать внимание. Это то, как должно работать. Она чувствует себя собакой, которую только что похвалили и она ищет способов выпросить себе ещё толику признания.
[indent] Но не от окружающих, конечно.
[indent] От него.
[indent] — И какая же у нас культурная программа?

[indent] Они продолжают танцевать.
[indent] Музыка, люди, свет. Всё так, как должно быть. Опьяняюще-шумно, горячие тела, прикосновения, взгляды. В прошлый раз он Поцеловал её в первом же танце. Сейчас они двигаются долго, выверено, завораживающе, очень близко, но ничего не происходит. Она делает что-то не так?

[indent] Они продолжают танцевать.
[indent] Несколько раз ловит себя на том, что почти целует. Целует. Легко ноют зубы, язык всё ещё помнит вкус. Это неразумно. Вот так подставлять сородича и подставляться самой. Это, должно быть, просто Голод — так ведь и не было ни капли с начала вечера. Кросс не может быть голодной по чьей-то конкретной витэ, так не работает.

[indent] Они продолжают танцевать.
[indent] Их тела не могут устать. Это может длиться целую ночь, напролёт, без остановки. Целую ночь близости, жарких прикосновений, откровенных взглядов в глаза. Любования, телесности, шорохов, вздохов. Эллис чувствует взволнованность, дразнящую, но совсем не такую, как в прошлый раз. И перспектива плясать столько сейчас вызывает… Грусть?..

[indent] Они продолжают танцевать.
[indent] И только их близость, движения Монти, его красота не дают погрузиться целиком в омут сомнений. Она винит себя, это выходит само, разом. Пытается нащупать деталь, мелочь, которая портит всё, которая поможет от этого избавиться. Банальное что-то, вроде оставшейся этикетки на топе. Сорвать — и всё вернётся.

Ничего не вернётся.

[indent] — Я голодна, — делится в ухо, тихо, уложив обе ладони ему на плечо. Музыка уже поменялась на медленную, пора для перерывов и белых танцев. Она не знает чего ждёт от своих слов, что хочет чтобы он сделал. Он не подставит шею. Она не может просить о таком. Да и толку, если это только сделает Монтгомери голоднее? Это как переливать из одного сосуда в другой. Не поможет. Эллис отстраняется, чтобы взглянуть в его лицо. Есть столько вещей, которые она хотела бы у него спросить, и все в сотни раз лучше этой дурацкой мелочи.
[indent] Он тянет ладонь к её щеке, убирает за ухо прядь волос. Возможно, хочет поцеловать — короткий взгляд на губы, но не целует. Передумывает в последний момент. Не хочет потерять контроль и укусить, вцепившись Поцелуем, который лишь усугубит её голод. Всё разумно. Нельзя на такое злиться, нельзя из-за такого расстраиваться.

[indent] — Кого ты хочешь? — он обходит её по кругу в продолжении угасающего танца, стоит за спиной, положив подбородок ей на плечо, обвивает руками за талию — металл колец холодит кожу. Как тогда на крыше, когда никого не было рядом. Скользит ладонями выше, к груди и ключицам, к шее, скрытой воротником одежды — ни грамма похоти, лишь аккуратная нежность, которая ищет выход и вот наконец находит. Хочет касаться её, дышать ей, но не смотрит в лицо — словно боится, что так прозвучат вопросы, на которые лучше не отвечать. Они покачиваются в ритм музыки вокруг, похожие на обычную парочку влюблённых — живых, смешных, хрупких, не запятнанных смертью. Ловят этот момент, ритм музыки, медленные удары мёртвых сердец. Разделяют общую жажду крови.

[indent] Кросс закрывает глаза, сосредотачиваясь на чувстве. В его объятиях безопасно. Тепло. Как будто этими руками он касается больше, чем тела, как будто его грудь за её спиной — стена, за которой можно укрыться. Она гладит его по пальцам, зная каждую линию, костяшку, идёт ниже, останавливаясь перед локтями. Упирается в него затылком, потираясь мягко. Пару мгновений кажется, что всё как прежде. То глупое предложение про банк или страховой случай, из вчера, из прошлой жизни, было почти что правдой. Эллис готова ради него на всё. Ещё могла бы это сказать.
Близость, поза бередят Голод ровно столько же, сколько раны потерянного вчера. Им нужно выпить.
[indent] — Выбирай любого. Я помогу.

[indent] Она нехотя открывает глаза, проходит взглядом по толпе. Обычно люди для Кросс просто люди, но сегодня, сейчас она глядит на них так, как делает в своей не-жизни крайне редко. Оценивает как сосуды, как тех, кем в первую очередь стоит питаться, не говорить, не проникаться историями, не ценить их жизни. Не задумываясь, Эллис ищет кого-то, кто подошёл бы, по её мнению, ему. Им обоим. Кто был бы хоть сколько-нибудь сносной заменой их собственным шеям.

[indent] Кивком, движением подбородка она без слов указывает на мужчину неподалёку. Выбритая голова, накачанное тело под чёрной футболкой и чёрными штанами. Только что танцевал, выпивал, теперь стоит у стены, явно без пары, чтобы разделить медляк. Их взгляды встречаются. Кросс видит интерес и даже не может разобрать к кому из них двоих.
[indent] Это… Хороший знак? Так ведь?

[indent] — Я думаю ты ему нравишься, — игривый шёпот звучит как-то неправильно.
[indent] — Или ему нравишься ты. Могу понять, не могу осуждать, хотя малость ревную, — он тихо смеётся, флиртует бесстыдно, когда она не видит его лица. Поднимает её ладонь, вложенную в свою, всё такую же холодную, манит единым жестом их рук одинокого мужчину на танцпол. Скорее всего улыбается за спиной Эллис, смотрит в лицо их сосуда, не отводя взгляда, его глаза сияют, а обаяние заражает — лёгкий способ получить желаемая, дешевая уловка без капли совести или сомнения в правильности.

[indent] Всё происходит быстро и как-то само. Танец, смех, смазанное знакомство. Где-то глубоко её даже пугает, как легко получается, как мало времени проходит между тем, как он оказывается в их объятиях, и Поцелуем. Поцелуями. Приходит понимание, подтверждение, пока они упиваются кровью — делить с ним кого-то всё ещё приятнее, чем пить одной. Но укол сомнений, волнение за незнакомца не дают ей брать слишком сильно. И заставляют даже проследить, чтобы Монтгомери был осторожен сам.

[indent] Потому что он явно не желает останавливаться: пьёт жадно, не отказывая себе ни в капле, не заботясь о чужой жизни — не заметит, если оборвёт её сейчас. Голод считывается в каждом глотке, в том, как его пальцы впиваются в её плечи — не больно, не оставит следов, просто сжимают чуть сильнее, чем обычно, чем во время Поцелуев, которыми они одаривали друг друга. Не хочет причинить боль — запоздалая забота о ней, даже сквозь кровавое удовольствие. У незнакомца подкашиваются ноги, приходится держать его, не давая упасть, но Голод силён, ещё один глоток, второй, третий, следующий. Она тянет его за рукав, требовательно, сильно, пока страх за человека внутри расползается льдом. Она не находит в себе и грамма осуждения, хотя стоило бы. Всё это слишком ему идёт.

[indent] Едва алые губы, жадный, довольный взгляд. Эллис никогда не могла представить, что кого-то можно так сильно… Ценить. Она хочет поцеловать его и целует. Мужчина, о благополучии которого только что волновалась, выпадает из картины мира, отходит куда-то на третий план. Волна волнительного удовольствия проходит по телу, и для этого не требуется французский поцелуй или грязные танцы. Только притяжение, признательность, восхищение и щепотка страха быть отвергнутой.
[indent] — Сбежим? — вопрос, который когда-то уже звучал, срывается с окровавленных губ, и взгляд у Монтгомери слегка пьяный, взволнованный, полнящийся жизнью, даже если чужой и украденной. Влюблённый и прикованный только к ней одной. В это так сильно, до боли в груди, хочется верить. — Туда, где будет тише.
[indent] — Да, — Кросс кивает, сжимая его ладонь, улыбаясь. Боится сглазить, спугнуть, испортить, но это больше её. Ей так хочется просто побыть с ним. Поговорить. Не торопиться, не делать вида.
[indent] Даже если до конца быть собой не получится.
[indent] — Веди.

[indent] Голос — орудие. Скальпель в умелых руках, проходит искусно сквозь кожу и плоть, врезается до глубоких тканей, до костей, холодный расчёт высчитывает глубину и угол разреза до крупиц миллиметров. Всё сшивается плотно тишиной, тяжёлой паузой между, и потом от воздействия не останется и следа. Внешне. Внутри — крюк хирургической иглы оставляет навеки частицу себя, чтобы каждый раз, при верном нажатии, даже самом малейшем, возвращаться к тому же моменту.

[indent] Эллис помнит себя на операционном столе. Никакой боли, только чувство посторонних предметов, ненормального движения где-то в брюшной полости. Она чувствует как умирает и улыбается потолку, пока не начинает действовать новая порция анестезии.

[indent] Эллис помнит себя в приглушённом партере. Пение десятка голосов вибрацией отзывается в собственном теле, задевает внутри так, как ничто не должно. Её понуждают присоединиться, понуждают быть частью. Закрывая глаза, она боится, что кто-то несчастный проходит теперь мимо закрытого театра и сойдёт с ума, если даже издалека их заслышит.

[indent] Её язык — инструментал, без всякого текста и вокализа. Над ней смеялись из-за этого, издевались, не понимали. Сёстры не видели ничего дурного в том, чтобы использовать талант на свой вкус, по своему уровню наглости и развращения. Что с того, что кому-то их пение оставит в сердце дыру? Тем лучше. Покажет, что они среди прочих лучше, пленительнее самых пленительных, желаннее самых желанных. Кросс никогда это не привлекало.

Ложь.

[indent] Но порой голос — просто голос. Ещё один способ выразить то, что всё вертится в голове, но не может найти в словах оболочку. Ещё один способ быть ближе, показать больше, быть… Честнее.
[indent] Парадокс: Эллис одновременно невероятно счастлива и смертельно несчастна. Пока волны нашептывают истории о далёком и близком, пока звёзды танцуют над их головой, а его голова на её ногах, она счастлива. Сердце зажато в тиски, еле бьётся, ему едва хватает места в грудной клетке. Этому моменту она готова подарить вечность, столько, сколько можно представить. За беседами обо всём и ни о чём, за близостью, которой раньше у неё никогда не было.
[indent] Но она больна, Эллис. Она медленно умирает.

[indent] В этом нет ничьей вины, кроме её самой. Её отравляет собственный обман, чёрным, густым ядом мажет её как мазутом, каплю за каплей отбирая светлое чувство. Кросс виновата перед Монти, так, что не хватит слов. Скрывает намерено собственную природу, скрывает, что природа его самого раскрылась Лис ещё в первые минуты их знакомства. Принадлежность к одному и тому же клану давит сильнее, заставляет жалеть больше, чем когда-либо до того.

[indent] Скрывать больше нет сил. Но и слова не подбираются. Всё не то, не о том. Извинения, шутки, сухие факты — всё, что есть в голове, кажется недостаточным, неправильным.
[indent] Но к ней приходит Песня.
[indent] И всё становится на свои места.

[indent] Вся боль и вся нежность. Вина, восхищение, страх потерять, ревность, похоть, стремление, грубость и ласка. В ноты без слов она даёт вылиться всему, признаётся одной лишь мелодией в своём тяжёлом грехе и главном преступлении. Если в ответ его руки сойдутся на его шее, если это последние моменты её в этом мире — Кросс согласна. Это будет не так больно, как смотреть вслед удаляющейся спине Монтгомери. Как увидеть на лице его отвращение, горечь. Не услышать ничего.

[indent] Песня заканчивается. Ей страшно. Страшно открывать глаза, страшно видеть. Хотя он всё ещё держит её ладонь в своей. Всё ещё тут. Сердце колотится как сумасшедшее, от нервозности, опасений, режущей боли в груди она едва удерживает мелкую дрожь.
[indent] — Прости.
[indent] Молчание — долгое, утомительное, удушающее. У него, лежащего рядом и обнимающего, напряжённое тело, скованные мышцы, абсолютная неподвижность вместо знакомой хаотичности жестов и движений. Грудь не вздымается в имитации дыхания. Оцепеневшая ладонь в её ладони, пальцы, до этого ласковые, нежные, скользящие по коже, неподвижны. Всё это — напряжённое ожидание, готовность в любой момент вырваться, отстраниться, сбежать, сведённая на уровень инстинкта. Как было много раз до этой ночи, как может быть после неё.
[indent] — Это было красиво.
[indent] Осторожные слова, тихие, робкие, первые после длительной тишины. Монтгомери всё ещё здесь, всё ещё рядом, остаётся с ней. Давит в себе порыв исчезнуть, хоронит его глубоко в душе, под разделёнными между ними часами нежности и искренности, подпитываемые их кровью Поцелуев — всего этого оказывается больше, чем страха и сомнения. Возможно, больше, чем даже здравомыслия.
[indent] — Эллис, — он окликает её по имени. Проверка связи, возращение в реальность, к ним, в здесь и сейчас. Чуть шевелится, поводит плечами, сбрасывает панцирь оцепенения. Прикосновение к щеке, к уголку её губ. Привлекает внимание, безмолвно просит открыть глаза, смотреть не на воду и корабли, не на огни и дома вдали. У него на лице, в глазах, во взгляде, прикованном к Кросс, тревога и страх смешиваются с трусливой надеждой, что всё обойдётся, что ничего не сломается снова. А оно ведь ломалось, так? Хотя между ними был просто перерыв в один день. Не было ничего настолько… Разрушающего.
[indent] — Всё будет в порядке?
[indent] Недосказанное «между нами» повисает в воздухе.

[indent] Она смотрит на него. Губы, глаза, лоб. Считывает это выражение глаз и лица, удерживает себя всеми силами от скорых выводов, от острых эмоций. С новой чуткостью, подпитанной опасениями, переживанием, Эллис проводит по его лицу, от подбородка до скул. Под подушечками пальцев ощущение родного тепла, которое вот-вот растает в ночном холоде.
[indent] — Конечно, — она не знает правда это или нет. Но хотела бы. Безумно хочет. — Конечно, всё будет в порядке. Я… — столько вещей проносится, столько тянет сказать, что мысли покрываются статикой. Кросс пытается поставить себя на его место. Пытается представить причины такой реакции. Это нужно, жизненно необходимо, чтобы слова сложились теперь хоть в какое-то подобное правды. — Не знаю, на что это похоже. Но. Но я хочу быть с тобой. Со мной никогда такого не было, я правда в клубе, в городе оказалась случайно, я…

Изгнанная. Дефектная. Самообманщица.

[indent] Эллис запинается, снова теряя отчаянно, глупо все стоящие предложения.
[indent] — Я тебе верю, — всего три слова, которые могут соперничать с самым известным, глупым и банальным признанием из других трёх слов. Он отворачивается, лицом к заливу, кудри под её ладонью влажные и дико вьющиеся. Снова молчание, на этот раз легче, но дольше. [indent] — Просто не хочу, чтобы ты о чём-то жалела. Я, откровенно говоря, не лучший выбор.
[indent] Выбор. Разве они могут выбирать?

[indent] Тоска. По чему-то настоящему, живому. Эмоции, чувства притупляются, покрываются сверху плёнкой, слой за слоем, пока годы не превращают их в подобие самих себя. Только музыка, только Песня хоть немного приближают к потерянному, заставляют почувствовать себя достаточно убедительной подделкой окружающих. Сородичи не любят. Несколько раз ей казалось, что она была близка, но каждый раз это оказывалось заботой к человеку, хрупкому мотыльку, рискующему сгореть. Никогда не глубоко. Никогда не сильно.

[indent] И вот она здесь. Обычно сдержанная, малоподвижная, почти не тактильная — не может от него оторваться, то и дело улыбается, смеётся, тянется на танцпол, тянет его в объятия. Трусливой, мелочной части себя хочется всё списать на пошлость, на чувство новизны, на риск, и всё это точно смешано теперь в ней безумным коктейлем. Но всё перекрывает собой то, что Кросс всё описывает в мыслях сотнями синонимов, избегая прямого слова.
[indent] Но она любит. Правда. Любит.
[indent] И не может представить кого угодно ещё, кого хотела бы, кого могла бы представить на месте Монтгомери. Кому дала бы лежать вот так, касаться вот так, вот так слушать. Кто будил бы в ней столько вдохновения.

[indent] Ладони тянутся к его лицу, мягко поворачивают голову. Идут ниже, к шее, к ключицам, плечам, неосознанно продолжая вереницу тёплых прикосновений. Давно не изучающих, но голодных, признательных всё равно.
[indent] — Я в тысячу раз больше пожалею если буду знать, что у нас был шанс, а я от него отказалась. Если ты хотя бы немного…
[indent] «Чувствуешь то же, что чувствую я».
[indent] — Я тоже, — короткий выдох, нежная улыбка расцветает на губах, сердце под её ладонью бьётся медленно, с трудом, глухо и тихо, но бьётся. Монтгомери смотрит голодно, но голод не по крови, а иной: по чувствам, по взаимности, по затаённой нежности. И утоляет одним только взглядом на неё. — Мне тебя не хватало.
[indent] — Мне тебя тоже.

[indent] Легко. Так легко, голову заполняет сладкая пустота, руки, ноги почти что как вата. Как после долгого, мучительного перелёта, когда от тьмы за окном, от турбулентностей не можешь избавиться от пронизывающего волнения, тревоги, когда момент посадки предвкушаешь и боишься одновременно, а потом… Потом всё кончается. За окном, сквозь мелкий дождь, пробиваются лучи Солнца. И снова можно жить, волноваться о мелочах, вспомнить о всём, что могло оборваться. Вернуться к тому, что по-настоящему дорого. Кто дорог.

[indent] Она почти произносит те три самые слова ему в губы, когда подчиняется порыву. Когда наклоняется для поцелуя.

[indent] Темнеет. Грозовые облака затягивают небо, отбирают у города звёзды, уж сколько ему досталось. Капли бьют по пирсу, по глади воды. Под их ногами нет больше песни волн, единящей, полной тоски. В дожде скрываются корабли, здания на том берегу. Стремительно, скоро он добирается и до них, во всю силу, заполняя своим шумом окружение. Эллис задирает голову, приветствуя дождь с улыбкой, как старого знакомого.
[indent] Пасмурная погода меняет декорации. Вниз, под ноги, в море, в водосток уходит боль и страх. Неуверенность, недосказанность, сомнения. Печальный полумрак, острые башни, далёкие звуки машин — всё уходит. Кросс не врёт себе: всё не может отступить окончательно. Не бывает такого переключателя. Осадком их тайны, общие, личные остаются внутри. Они наверняка станут снова громче, вернутся, ещё успеют испортить что-то, поранить.
[indent] Но не сейчас.
[indent] Сейчас, в смазанных огнях пирса, под дождём, который вот-вот перейдёт в ливень, она просто счастлива.
[indent] Вода безжалостно портит дорогую одежду. Кудри окончательно перестают слушаться. В тёмных глазах отражается мир. Ему безумно идёт, всё это, разом. Монтгомери будто сошёл с экрана. Дождь не может ему помешать; всё та же красота, уверенность в жестах, осанка, движения почти театральные. Всё сквозит едва заметными изменениями, но совсем не из-за погоды. Его тепло льётся сквозь мимику, пальцы. Пропитывает его очертания. Тянется к её собственному. Одна мысль о том, что это из-за неё, Эллис, в глазах Монти столько нежности, что из-за неё он мокнет теперь, как дурак, и даже не пытается спрятаться, почти невыносима.
[indent] Заставлять его улыбаться больше. Переглядываться чаще. Не прекращать друг друга касаться. Она хочет показать ему часть своего мира, того, который теперь без сородича не представить.
[indent] — Я вызову кэб.

[indent] В машине приглушен свет и пахнет ментоловыми сигаретами. Они сзади, кожаные сидения скрипят, на них остаётся вода. Водителю достаточно одного взгляда в зеркало заднего вида, чтобы оставить всякие попытки заставить их пристегнуться. Только делает джаз громче, сильнее сосредотачиваясь на дороге. Везёт их неторопливо.

[indent] — Я раньше боялась машин, — шепчет Лис доверительно. Они сидят, прижавшись бок к боком. Её ноги лежат сведённые, упираясь в дверь, пальцы левой руки нащупывают пальцы его, сплетаясь. В этом моменте, абсолютно будничном, скучном, Эллис чувствует себя ещё больше счастливой. И пытается по крупицам тепла передать это же Монти. Её тянет делиться неотвратимо: какими-то мелочами, глупыми фактами, нежностью. Как будто сорвана печать, корка со свежей ранки. Как будто чем больше он будет знать о ней, чем больше почувствует, тем больше останется Кросс в его не-мёртвом сердце.
[indent] — Тоже спала однажды в багажнике? — он опирается плечом об её плечо, смотрит в окно, в которое барабанит разбушевавшийся дождь, но в тёмном отражении стекла видно, что улыбается, подмечая такую важную мелочь о ней, ценит маленькую драгоценность обыденного секрета. Это ласкает больше, чем любое прикосновение любого из её человеческих «бывших».
[indent] — Нет, такого со мной ещё не было, — хоть Эллис старается всё свести в шуточный тон, а ладонь сжимает его чуть сильнее. Теперь она тоже знает о нём чуточку больше. Всё это напоминает игру. Как обмен одеждой, который так быстро, правда, пошёл совсем не по плану. — Сбили один раз. Так, что теперь я здесь.

[indent] Такое странное «здесь». Отголоски не пережитой боли, слабой обиды. У неё никогда не спрашивали разрешения. Никогда не было толком объяснений что её ждёт, что будет. Извинений за то, во что втянули, что с ней делали… Всё это уже давно неважно, а особенно теперь. Когда привело к тому, к кому привело.
[indent] Сладость в собственных мыслях, то, как легко выходит переключиться, почти пугает. Кросс отмахивается от внутреннего голоса, смахивая с юбки часть капель под недовольный выдох таксиста.

[indent] — Насколько ужасно прозвучит «я рад, что так получилось»? — нота тревоги среди шутливой фразы, быстрый взгляд на её профиль — почти украдкой, пальцы чуть сильнее сжимают тёплую ладонь.
[indent] — О, довольно ужасно. Я бы на твоём месте подумала о способе извиниться, — её шутка в ответ абсолютно спокойная, дружелюбная. Она ведь думает также. Указательный палец покручивает одно из его колец.
[indent] — Мне извиниться сейчас или подождём более удачного момента? —  в нём сплошная жажда тактильного контакта, неуловимое движение, чтобы шепнуть на ухо игривый вопрос, поддразнить маленькой глупостью.
[indent] — Я заготовлю жёлтую карточку. До более удачного момента, — она едва может вспомнить себя настолько нахально-пошлой. И вместе с тем это так же естественно, как когда-то было дыхание.
[indent] Лис почти надеется, что они застрянут в внезапной пробке.

[indent] — Я знаю эту песню, — Монтгомери внезапно замирает, вслушиваясь в джаз, играющий на радио, и потом разворачивается к Эллис всем телом, позабыв о городе за окном. Удивление и искрящийся восторг во взгляде, мгновенно передающийся ей, как по проводу; он покачивает головой в ритм, беззвучно напевает узнаваемый мотив, зажигается как спичка старыми воспоминаниями — скорее всего теми, что остались от жизни, далёкой и почти позабытой. — Видела бы ты те вечеринки под неё, «The Black Parade» с ними даже рядом не стоял.
[indent] — Я бы посмотрела.
[indent] Но, раз такой возможности нет, Эллис ограничивается взглядами на самого Монти. Фантазия живо представляет его в танце, в другой одежде, в другую эпоху, в другом окружении, в целом — другого. И всё ещё того же самого, кого видела в клубе, на крыше, под дождём. Кто забрал себе её сердце.

[indent] Его настрой заразителен и Эллис сама начинает покачивать головой, хоть и сдержаннее, и щёлкать пальцами свободной руки, выбивая ритм. Если это была музыка его времени, то он немного старше, но это не кажется чем-то плохим — просто такая же деталь, как и все остальные. Возраст давно потерял тот вес, то значение, каким обладал раньше. Можно ходить по миру 200 лет, но оставаться ментально одним и тем же ребёнком. Можно за десяток лет постареть внутри так, как никакой человек. Сородичи склоны к стагнации больше всего остального, только грубеют, умирают внутри с протяжением времени, кто-то быстрее, кто-то медленнее. Кому-то, очень редко, получается этого избегать.
[indent] В нём она чувствует искру жизни, спрятанную глубоко, за внешним фасадом прожигающего время и ночи вампира. Почувствовала ещё тогда, на сцене, в самый первый раз. Этот свет перекликался с тем, что теперь Кросс будила в нём, но был абсолютно точно только его самого, его собственной заслугой. Ей хочется как-нибудь снова это увидеть. 

[indent] Сейчас же Кросс только рада, что на ещё одну маленькую тайну между ними становится меньше.
[indent] — Боюсь, что на квартирнике не угодят твоему изысканному вкусу битника, — она произносит, поправляя быстрым движением его волосы. Забавно. Они такие мокрые. Одежда липнет, просвечивает местами. На месте владельца места она не пустила бы их внутрь… Попробовала бы не пустить, точнее. Навряд ли хоть у кого-то есть шансы сегодня их остановить. Эллис немного дразнится. — Придётся терпеть что-то посовременнее.
[indent] — Это будет ужасным испытанием после того клуба, — он беззлобно фыркает, шутливо целуя её в висок. Губы всё ещё чуть прохладные после дождя, как и её волосы, поэтому они квиты, согревающие друг друга лишь ладонями. — И погоди, ты сейчас так изящно назвала меня стариком?
[indent] — Нет-нет, — Кросс хитро щурится, делая вид, что свободной рукой стряхивает песок с сидения вокруг него. — Как можно? Ты молод и прекрасен. Или же мы два самых хорошо сохранившихся скелета в этом городе.
[indent] Водителю от них уже тошно, но ей так сейчас всё равно.
[indent] — По нам плачет музей исторических ценностей, а ты смеёшься. Стыдно, очень стыдно.
И она правда смеётся. Они вместе. Просто и хорошо.

[indent] — К слову, тебе ведь нравится электронная музыка. Мне показалось. Или ты убедительно это изображал… — она делает короткую паузу, подбирая слова. Больная тема, её, в общении с такими же как она. Как они с ним. Эллис опасается столкнуться со стеной непонимания, но это слишком важно для неё, чтобы совсем смолчать. И воспоминание о том, как он смотрел за ней, пока на смартфоне создавались мелодии, греет надежду. — Чтобы мне понравиться? — уточняет шутливо, проводя пальцем по его носу.
[indent] — Есть куда более простые способы впечатлить девушку.
[indent] Монтгомери отворачивается к окну, в тёмное стекло и расплывающиеся за ним огни города. Смотрит перед собой так же неморгающе-немигающе, как на пирсе, собираясь с мыслями и искренностью, столько редкой среди всех ночей и масок, надеваемых в них. Лис сглатывает напряжение, не даёт предвкушению совсем её одолеть, сосредотачиваясь на тепле их сплетённых пальцев.

[indent] — Твоя музыка требует большего, чем просто голос. Она требует усилий. То, чем мы владеем… Простой инструмент, который дали и научили пользоваться. У всех такой есть, — он пожимает плечами рассеянно, немного обречённо. Играющий на радио джаз звучит всё с прежней громкостью, но отчего-то кажется сейчас глухим эхом где-то очень далеко. Всё отходит на задний план, заглушаемое звоном её задетого сердца.
[indent] —  То, что ты создаёшь, уникально, и ты научилась всему сама, вопреки привычному. Ты думаешь, когда пишешь, а не выбираешь лёгкий способ. Вкладываешь смысл, а не создаешь очередную пустышку как все остальные, — его речь становится быстрее, сбивчивее, искренность мыслей не успевает за голосом. А её рука сжимается с каждым словом всё сильнее, пока голова едва ли верит в то, что слышит. Короткая пауза, вздох, чтобы остановиться, задумавшись. Он поворачивается и смотрит на Эллис в полумраке кэба без намёка на привычную шутливость. — Для тебя нет правил.
[indent] Она не согласна с тем, что пение это просто пустышка. Не всегда. То, как его вокал лёг вчера на её песню, живое тому доказательство. Для неё пение — выражение самого глубоко, самого сокровенного. Но почему-то сказать это не выходит.

[indent] У Монтгомери знакомый одержимый блеск в глазах  — тот, что был в темноте клуба, в Поцелуях, на крыше собора, когда они танцевали под её музыку. Движения рук хаотичные, красноречивые жесты вместо предательски ускользающих слов, касание её щеки — чтобы вложить в это прикосновение восхищение, признание, поклонение перед ней. Она смотрит заворожённо, тает внутри, как печенье в чае с молоком.
[indent] — Ты собираешь воедино весь хаос, все эти шумы, помехи, треск и создаешь гармонию из беспорядка. И в ней больше ценности, чем во всей той хоровой выучке, которую нам скармливали. И… Я думаю, что так звучит будущее. И его можно услышать сейчас. И всё благодаря тебе.
[indent] Она моргает на него, глупо, растеряно, слегка сводит брови. Эллис ожидала многого, от непонимания и насмешек до снисходительного пожатия плечами и утешительного приза в виде растрёпанных волос на макушке. Не ждала признания. Такого искреннего, такого сильного. Монтгомери отзывается о её труде выше, чем она сама когда-либо о себе могла подумать. И его комплименты, похвала имеют в сотни раз больше веса, чем любые обзорные статьи онлайн-порталов или любовные комментарии.

[indent] Увидена. Как будто всё это время скрывалась во мраке, занималась чем-то, что едва ли мог кто-то понять и оценить, чем-то, что задевало душу сильнее каких угодно вещей в мире. На автомате, внутренний ли голос или что-то выученное, тянет принизить себя, отшутиться, на что-то списать все эти слова и то, сколько эмоций они вызывают. Он видит её. И не отворачивается.

[indent] Эллис сдерживается, потому что он этого не оценит, не заслуживает. Потому что, если бы, — когда — они поменялись ролями, ей не хотелось бы ничего подобного услышать в ответ. Это обесценит момент, обесценит все усилия, скольких стоит подобное признание.

[indent] — Спасибо, — только и выходит сказать перед тем, как Кросс его обнимает. У неё не получается выразить словами всю благодарность, то, как ей приятно и важно, поэтому пытается вложить это в объятиях, сама собой оказываясь на чужих коленях, обвивая руками шею. Самая большая драгоценность. Самая лучшая похвала. Его признание.
[indent] Монтгомери смотрит на неё снизу вверх, смотрит на неё растерянно, с неуверенным пониманием того, насколько на самом деле это было важно. Удивлённо. Шокировано. Осознание приходит к нему медленно.
[indent] — Подожди, ты… Тебе не говорили никогда…
[indent] Укол совести. Слишком сильно реагирует, слишком туго обнимает. Она отстраняется немного. «Не говорили».

Эхо смешков, тени осуждающих взглядов.
Это не настоящая музыка.
Ты сама — ненастоящая.

[indent] — Да нет, говорили, конечно, — руки сползают с него, остаются зажатыми где-то между ними, Лис в самоуспокаивающем жесте цепляет собственные запястья, взгляд уходит в бок. — Я даже что-то вроде знаменитости почти. Ну, не в живую. Просто… У наших общих дальних знакомых были другие взгляды на то, чем я занималась. Только и всего. Одна из причин, почему мы в итоге…
[indent] Слова опять кончаются. Опять всё испортила.
[indent] И авто всё не доезжает до пункта назначения. Их что, везут в другой город?..

[indent] Подспудный страх прячется в тенях, следует за ними, пока Эллис ведёт его по лабиринту давно знакомой квартиры. Ему не понравится. Он не захочет находить себе место. Это не то, где он обычно бывает. Скажет, что всё это глупо и неуместно, что лучше бы он выбрал для них пункт назначения, снова. Лис давит тень под подошвой, хмурясь кратко, пользуясь моментом, что он не видит лица.

[indent] Она точно знает. Что Монти может здесь быть как свой. Если захочет. Что эти люди примут его с радостью, с тем отношением, какое он абсолютно точно заслуживает. Когда Кросс глядит на него теперь, в блеклом квартирном освещении, среди гостей, с которыми приходится толкаться, она странно видит будто отражение себя вечерней. Как выбирала одежду, как делала всё идеальным в себе, как старалась сделать всё, чтобы вписаться в любое место, где они могли только оказаться.

[indent] А достаточно было просто расслабиться. Немного открыться. Лис пытается вложить это в своё объятие, пока знакомит Монтгомери с друзьями. Никто не шутит про Монти Пайтона, что самой уже кажется забавным, но все смотрят на него с интересом и дружелюбием. Кросс уже представляет расспросы Джуд на кухне, напоминающие допрос, где её спутнику придётся выбирать между Боуи и Кобейном, пока Чарли готовит по семейному рецепту гуакамоле и смеётся с их разговоров. Она принимает этих людей, но не любит, не может. Её тепло и забота закончатся, как только сменится город. Это не из злых побуждений, может, Эллис была бы и рада иначе; но опыт, десятки городов за спиной говорят об обратном. Контакты сотрутся, улыбки забудутся, неважно, сколько милых вещей между ними было.
[indent] Ей трудно представить, что такое и близко может случиться с Монти. Он с ней навсегда. Даже если физически не будет близко.

[indent] Он с ней в маленькой комнатушке, со смешной одеждой, врученной хозяином квартиры. Они близко, но недостаточно для того, чтобы что-то делать. После всего, что было этой ночью, Лис вполне себе ожидала, что её желания, стремления по отношению к нему сегодня ограничатся объятиями и ласковыми поцелуями.
[indent] Но вот он снимает жилет. Рубашку. Она ненадолго застывает.

Потянуть за галстук, как за верёвку.
Намотать на руку, смотреть, как лживо бледнеет стянутая кожа.

[indent] Эллис смаргивает наваждение, фигуральную цепь на собственной шее стягивая прочнее. Он не заслуживает такой грубости.

Только если сам её не хочет.

[indent] — Значит «вместе»?
[indent] — А что, разве нет? — вопрос застаёт её наклонившейся к своей обуви. Она смотрит на него сильно снизу вверх, одной рукой обнимая себя под коленями, другой развязывая шнуровку ботинок. Это забавно. Это… интригующе — смотреть вот так, из этой позы, чувствовать тягу коснуться, но ничего с этим не делать. Показывать себя так.
[indent] — Да, абсолютное да. Просто нравится, как это звучит. Можешь сказать ещё раз? — он беззастенчиво любуется, скользит взглядом от ног к бёдрам, от груди к лицу, пока избавляется от собственной обуви, поддевая пяткой носок. Из туфлей льётся вода, растекается лужей по полу, заливает край ковра под ногами. Монтгомери всё равно — он смотрит на неё, не отрывая глаз. Жажда чужого тела, не уходившая никуда, под этим взглядом становится громче. С тем, что, как она видит сама.

[indent] Лис медленно проводит вдоль своей ноги, от пятки выше, приоткрывает рот с томным выражением лица, которое не хочется сдерживать. Это снова игра, такая, в какую не приходилось никогда играть ни с кем подобным себе. Когда осознаёте границы. Когда в снятом уже рукаве припасены самые грязные трюки. Когда друг с другом можно зайти куда дальше, чем с любым человеком.
[indent] «Мы вместе» — слышит он сбивчивый, с придыханием шёпот у самого уха, когда Эллис выскальзывает из своей обуви, выпрямляясь, стягивая с себя неторопливо чулки. Кто-то назвал бы это запрещённым приёмом. Но у них ведь ничего запрещённого.
[indent] Особенно когда у партнёра нет никаких причин сдерживаться.

[indent] «Ещё раз» — его жаркий выдох у виска, невесомый шелест, не слетающий с губ, но рождающийся в тишине комнаты. Монтгомери принимает правила этой тонкой игры, физической дистанции и желания в голосах, подчиняется им безропотно. Стаскивает неторопливо прочь проклятый мокрый галстук, ждёт терпеливо её ход, смотрит с голодом и жаждой. Она провожает предмет почти что с тоской.
[indent] «Мы» — на одном выдохе, грудное, ласковое, патока, льющаяся в ухо. Чулки остаются в стороне, на полу, вместе с подвязками, поясом и маленькой сумочкой. Простая молния юбки поддаётся легко, Кросс стягивает с себя её нарочито медленно. Та остаётся в районе щиколоток. Она переносит вес с одной ноги на другую, кружево трусиков пляшет в движении.
[indent] «Вместе».
[indent] «Да».

[indent] Шелест одежды, чужие разговоры и глухие аккорды где-то за дверью, звонко звякает пряжка ремня — мокрые после дождя брюки отправляются прочь. За приоткрытыми в немом выдохе губами скалятся клыки. Терпение истончается, рвётся беззвучными нитями с каждым новом словом. Желание и жажда во взгляде, голод по прикосновениям, которых они лишают друг друга сейчас ради одной игры.
[indent] «Пожалуйста».
[indent] «Пожалуйста» — она опять его эхо, пошлое, горячее, пока взгляд поедает мужчину, миллиметр за миллиметром. Теперь, когда Монти весь ей знаком, его хочется только сильнее. Жажда, предвкушение едва выносимы. Лис прикусывает нижнюю губу, почти до крови. Тянет с себя топ-накидку, отстёгивает кольцо за кольцом портупею. Медленное издевательство.
[indent] «Мне так… Нужно…».
[indent] «…тебя Поцеловать».
[indent] Откровенная провокация. Шаг вперёд, сокращение дистанции, пожирание одним лишь взглядом, общая Песнь в мыслях играет громче. Возбуждение невыносимо, требует оборвать жестокую забаву сейчас и взять, чего они жаждут. Ещё один шаг к Эллис — Монтгомери рядом с ней, нависает, всё ещё не касается, следует правилам, пожирает взглядом, жадно смотрит на неё, обнажающуюся перед ним. Вот-вот сорвётся.

[indent] Возбуждение и Голод пляшут вместе, разъедают мысли, растворяют в себе всякое сопротивление. Дикое упрямство только удерживает от его шеи, ключиц, рук. Всего. Хочет всего, нужен весь, и вместе с тем её точит желание взять верх, одолеть, оказаться той, кто сорвётся не первой. Лис стягивает топ, мокрый, горячий, а под ним ничего. Проводит вдоль воздуха около его руки своей, чтобы положить предмет одежды ему в руку.
[indent] «Хочешь — бери» — губы двигаются, но слова доносятся снова у уха. Только ему. Только для него. Ещё немного и сгорит в пламени его глаз.
[indent] Ему же этого оказывается достаточно.

[indent] Притягивает её к себе. Впивается в губы поцелуем — язык встречает клыки, из его груди вырывается стон, вторящий её собственному. Шаг назад, один, второй, третий, скрип пружин матраса под их общим весом — она на его коленях, его рука на её бедре, ведёт по ткани белья. Жар витэ под кожей не согревает — обжигает. Его ладонь в её волосах, мокрых, холодных, с них всё ещё капает вода, пальцы стискивают у корней, растрепавшиеся пряди цепляются за кольца. Оттягивают назад, чтобы Эллис откинула голову назад, чтобы обнажила горло — Монтгомери целует кожу там, где ярёмная вена, где слабый редкий пульс, источник их общего удовольствия. Боль, ожидание, тяга жгучим коктейлем разливаются по телу, пока знающие пальцы сжимают плечи.
[indent] «Вместе» — его голос везде, зацикливается на одном слове, колотится как живое сердце, Поцелуй множит его шепот лихорадочным эхом.

[indent] Стон. Из самой груди, от самого сердца. Из одной мысли в другую. Эллис заполняет голову Монти мелодией собственного удовольствия, острого, яркого, пока его рот заполняется её витэ. С рукой в волосах, с этой позой она как никогда ощущает себя подчинённой, принадлежащей. Его. Кажется, что не может быть жарче, сильнее, но это осознание, то, как оно освобождает, как заводит — безумно бьёт по голове.
[indent] Она отдаётся. Моменту. Монтгомери. Подставляется, выгибается, отдаёт себя. Идеальная жертва.
[indent] Пока собственный Голод не становится слишком сильным. Пока желание обладать им не заставляет сжать кратко руки на его шее.
Внутри. Кросс хочет, чтобы он был везде, внутри, снаружи, выбил из-под ног всю почву, отобрал всё, что есть вокруг, стал единственной точкой внимания. Хочет так сильно, что ей не мешает ни бельё, ни её уязвимое положение. Её клыки входят в шею вместе с тем, как он входит в неё.
[indent] Она ненасытна.

[indent] Стоны, вздохи, шепоты, переплетённые голоса заполняют мир вокруг — они в воздухе, срываются с губ, проникают в мысли, колотятся вместе с сердцами. Беспорядочные движения, ритмичные толчки в такт с каждым её глотком, глубже, голоднее, ближе. У Монтгомери глаза закрыты, зажмурены, он стискивает плечи Эллис пальцами, кольца царапают кожу. Их кровь марает постельное тёмными разводами, пачкает губы, стекает каплями по шее и груди. Просит её продолжать, упивается тем, как она пожирает его. Нежность сгорает — остаётся только страсть, подкармливаемая кровью, распалённая Голодом. Она вбирает его жадно, пьёт как человек, заблудившийся в пустыне. Даже если это мираж, наваждение, за которым не может быть утоления — Кросс не может остановиться.
[indent] Её запястье у его рта — клыки вспарывают сеточку голубых вен. Кормятся друг из друга, двигаются синхронно — обнажённые, прижавшиеся тесно, ни дюйма свободного пространства. Эллис сверху — он ведёт ладонями по её груди, оставляя кровавые следы, целует багряные отпечатки их общей витэ, его пальцы между её влажных жарких бёдер, её руки на его плечах, пальцы в крови. 
[indent] Он ненасытен.

[indent] Поцелуи смешиваются с поцелуями. Краткие вспышки под кожей, соль и пламя, пряность в каждом движении, вкусе. Вожделение на грани отчаяния. Кусает, царапает, давит, чтобы следом слизывать, целовать, обнимать. Стремление принадлежать и подчинить сливаются воедино, она боготворит каждый сантиметр его тела, нависает так, чтобы смотрел сверху вниз, пьёт, сжимает так, чтобы выбивать из него самые сладкие стоны. Такие же, каких он так легко добивается от неё. Откуда-то из другого мира доносится стук, какие-то вопросы, но Эллис сейчас абсолютно плевать на всё. Кроме самого важного в её жизни.
[indent] Их витэ, запахи, тела смешиваются. Кровавая сделка, обещание без слов. В которое теперь верится почти без остатка.

[indent] «Мой. Пожалуйста, будь моим. Моим» — чем ближе к концу терпения, сил, тем труднее сдерживать свою натуру, своё самое сокровенное, болезненное желание. Оно льётся в голову с грубыми, размашистыми толчками, с металлическим ароматом вокруг, который ни с чем не спутать. Отложенная, оттянутая, вспышка удовольствия такая громкая, что заглушает даже его голос.
[indent] Но ей чудится «да». Или «уже». А ещё. «А ты — моей». «Моя»? Кажется так.
[indent] Адски, до боли в груди хочется, чтоб было так.

Отредактировано Ellis Cross (4 января 15:30)

♯♩
[indent] Спеть вместе. Вместе.
[indent] Он не представляет, не может представить, как это было, как всё это время её тянуло безумно присоединиться каждый раз, стоило только услышать в песне голос Монтгомери. Такие, как они, часто выступают вместе. Так, по крайней мере, было заведено. И всегда в этой традиции тонкими, болезненными нитями проходила не только необходимость перед общностью, перед сёстрами — физическое стремление. Словно Песнь множилась во столько раз, сколько Дочерей собиралось вместе, и её пронизывающий шум нельзя уже было больше игнорировать. В эти моменты Эллис чувствовала себя марионеткой, одной из многих, куклой на нитях, крепко повязанной невидимой рукой.

[indent] Иначе было с Винсентом. С её сиром. Он редко исполнял с кем-то, то ли с помощью прошлых заслуг, то ли благодаря своим привилегиям избегал сборищ. Она лишь раза три, может, слышала его пение. И присоединялась каждый раз добровольно. Они пели о чём-то потерянном, чем-то, что никогда не вернуть. Ком-то. После этих встреч она всегда покидала сира разбитой, но ценила моменты всё равно. Уж столько крупиц откровенности, сколько между ними было.

[indent] Всё это не похоже на желание спеть с Монти. Ей даже становится странно, что за это время она ни разу не сравнила его с сиром, не вспомнила ни одной из знакомых сцен. Настолько… Настолько это иначе чувствуется. Как то, как тянется её ладонь к его голове, чтобы гладить по волосам. Как нужно постоянно касаться, ловить взгляды, о чём-то шутить. Это не чувство долга, не извращённое проявление психоза. Это порыв, такой же приятный и свой, но настолько же сильный. Горло Кросс жгло, но она упорно перекладывала всё в клавиши. [indent] Даже странно думать, что всё могло случиться раньше.
[indent] Или не случиться вообще.

[indent] «Очень» — только и выходит ответить, запоздало, теряясь в темноте глаз Монти. Улыбается мягко, — «Ты начнёшь, я подхвачу».
[indent] В этом есть что-то правильное, и очень. Среди всех возможных мест выбрать именно это для их первого совместного выступления. В окружении знакомых, в обстановке ленивой, уютной посиделки, в свете лава-ламп и под чужие перешёптывания. Здесь всё интимно почти настолько же, насколько может быть песня между ними.  Она поднимается, поправляет огромную футболку с Нирваной, её чернота прячет под собой пижамные шорты. Эллис протягивает ему руку. Приглашает с лёгким поклоном.

[indent] Он принимает её руку — прикосновение тепла греет пальцы, чуть кланяется в ответ, кто-то рядом смеётся с таких манер. Джуд протягивает ему гитару, просит быть с ней аккуратнее, спрашивает, умеет ли Монти играет, насколько хорошо, сколько лет, что предпочитает — мини-допрос перед тем, как расстаться с такой ценностью. Кидает на Кросс вопросительный взгляд, словно ждёт её одобрения, можно ли доверить музыкальный инструмент её другу, её «вместе». Она, разумеется, на всё кивает — он заслуживает гитару так, как никто в этом месте. Участвовать в этом спектакле даже забавно.
[indent] — Я буду с ней очень нежен, — Монтгомери прячет улыбку, наклонив голову, имеет в виду то ли гитару, то ли Эллис. Переглядывается с ней, шепчет с улыбкой «на счёт три?», начинает обратный отчёт. Три — задевает первые струны; два — звучит первый аккорд; один — шоу, по-настоящему посвящённое ей одной, начинается. 
Пальцы перебирают струны — быстрые, ловкие, уверенные. Задает ритм, чуть покачивается, прикрыв глаза, обращаясь полностью в слух. Слушатели вокруг улыбаются, кто-то перешептывается, Чарли показывает большой палец вверх, Джуд приподнимает брови в удивлённом одобрении. Монтгомери отбивает ногой ритм, подтанцовывает, начинает первый куплет — негромко, мягко, стремление к близости, беспокойное желание, не может остановиться.

[indent] Ей никогда не приходилось петь в этой компании. Даже тихих подпеваний, вокализа Лис не позволяет себе обычно с людьми. Потому что это пугает.
[indent] А сейчас — кажется лучшим решением.

[indent] Для неё находят стойку с микрофоном, Чарли, Джуд, Сэмми, Ахмед, все знакомые, близко или не очень, смотрят с удивлением, с предвкушением. Но ей сейчас важен лишь один взгляд.

Смотрите. Слушайте.

[indent] Ладони обнимают микрофон, она жмётся к стойке, натягивая ткань футболки. Строки, принадлежащие ему одному, льются в чужие уши. Ты можешь захватить каждый мой вздох.
[indent] Монотонность в голосе обманчива. В каждом слове эмоция, чувство, насыщенные, так, что кругом идёт голова. Ты можешь занять место в моей голове.
[indent] Взгляд вперёд, для всех и каждого, сквозь них, мимо. Одна рука скользит по стойке вниз, снова вверх. Лис улыбается.
[indent] До тех пор, пока цена не станет слишком высока.

Вы у моих ног.

[indent] Теперь его голос, глубокий, изумительный — вторит ей. Строки о той, кто слишком, о том, что можно найти любую причину, любое оправдание, стоит только обдумать. Если первые ноты голоса Эллис захватывают внимание окружающих, высокие, сладкие, то пение дальше проникает им в уши лишь глубже. Здесь никогда ничего подобного не слышали. Если бы не он. Тот, кто может захватить, поселиться в голове… И ей трудно представить слишком высокую цену. Интимно, голосами, напоминающими бархат сигаретного дыма в постели после горячей ночи, они оба поют о том, что чувствуют. О том, что никто у них не сможет забрать.
[indent] Она не любит себя такой.

Ложь.

[indent] Но с ним Эллис и такая тоже. Когда соблазнительность, неочевидная, манящая словно пропитывает каждый её миллиметр. Когда уязвимость — такое же орудие, как и голос. Когда они заканчивают — все замирают, задерживая дыхание. Пока зал не погружается в аплодисменты.
[indent] Но Кросс едва ли это замечает. Она смотрит на него.
[indent] В пламенно-рыжем свете ламп, в приглушенном полумраке комнаты, среди завитков сигаретного дыма и пара кофейных кружек, Монтгомери смотрит на неё в ответ. Смотрит на ту, кто захватывает каждую его мысль, селится в голове, проникает голосом под кожу, в сердце, и готов заплатить за это любую цену, даже самую высокую цену. Ночи всё ещё длинные, полнящиеся тревогами, но только не эта — когда они среди людей, в этой комнате, под всеобщими взглядами, но увлечены лишь другом.
[indent] Захватывают каждый вдох и взгляд друг друга.

[indent] Он тянется к ней, кружит, пока вновь повторяет их припев только для неё, не отпуская песню, не отпуская Эллис из объятий. Шаг и новый поворот, в свете переливающейся лампы и гирлянд, гитара на ремне через плечо чуть мешает, издаёт стон струн. Поддержка, его рука на её спине — безмолвно просит прогнуться, обещает не дать упасть, держит, прижимает к себе. Одна нога отрывается от пола, Лис задирает её до его бедра, демонстрируя миру часть полосатых пижамных шорт и пушистый носок. Монтгомери улыбается, задевает её шею кончиком носа, целует в уголок смеющихся губ. Что-то внутри трепещет, пока она обнимает его изящную фигуру.

[indent] — Ты великолепна, — выдыхает признание, захватывающее каждую мысль.
[indent] — Как ты, — со всем откровенным желанием шепчет в ответ, смотрит глаза в глаза перед тем, как поцеловать. Недолго, мягко. [indent] Какой-то из свистов всё же понуждает быть самую малость сдержаннее. Но только самую малость. Свобода петь, свобода выражать голосом, их гармоничный дуэт, эта особая близость — опьяняют.
[indent] — Ещё?

♯♩

[indent] Он делится частью себя. Она — своей частью.
[indent] Треками, в которых Эллис не упоминается ни в заголовках, ни в описании, ни в какой статье на вики. Её следы редко подписаны, всё чаще остаются безымянным вкладом в чужую дискографию. Так безопаснее. Так меньше мороки с тем, чтоб потом разбираться с прибылью, с авторскими правами. Просто отдаёт всё, что делает вместе с другими музыкантами, этим другим. Так честно. Ей ведь не нужна слава, не нужно упиваться сокровенными буквами в топах. Тем более когда её собственные имена так часто меняются.

Это нечестно.

[indent] Лис прикрывает глаза. Под агрессивный бит очередной своей «клубной» композиции ей представляется опять сцена, теперь, правда, имеющая название, место. Бродвей. Вся его театральность, экспрессия, изящность в движениях теперь имеют объяснение, место происхождения. Он наверняка был таким сам по себе, но театр мог отточить всё врождённое, дать нужные инструменты. Она ценит. Этот кусочек откровенности, как и все предыдущие, крупицы того, что она бы никогда не позволила себе с другим сородичем. Что навряд ли стал бы делать сам Монтгомери.

[indent] Как же влюблена. Сильно. Болезненно.
[indent] Как не хочется думать о моменте, когда всё это кончится.
[indent] Пусть сегодня не кончится никогда.

[indent] — Как тебе? — интересуется тихо, когда уже третий трек из последних подходит к концу. Пальцы гладят ключицы, щека прижата к плечу. Эллис с радостью заснула бы так, в этой позе, так близко, если бы только не было риска сквозь решётку на окне поймать солнечный лучик.
[indent] — Хорошо. Приятно. Сладко, — глаза у него прикрыты, на губах лёгкая усталая улыбка. Тепло постепенно покидает тело, последние крохи остывают в его ладонях, обнимающих её спину. — Или ты про про музыку? — тихий смешок, смазанный поцелуй в висок. — Хотел бы остаться в ней.
[indent] — Я бы тебя не пустила, — Кросс хмыкает, обнимая сильнее. Тепло тела уходит, но объятия всё такие же. Полны всё тех же чувств. Наверное, с ними что-то очень сильно не так, что-то, что в обмороженные нейроны, во всю мозговую химию заливает то, чего там быть не должно. Ей всё равно. Ей хочется, чтобы и дальше так было.
[indent] Чтобы и дальше так окрыляла его похвала, чтобы комплименты чужие дарили уверенность, золотом подсвечивали глаза.
[indent] Но ночь скоро кончится. Эллис вжимается в него лицом, трётся, не до боли, но с силой.

[indent] — Боюсь, тут нам не дадут передневать в ванной, — пытается свести всё к шутке, хотя нотка досады в голосе выходит правдивой.
[indent] — Представь, сколько криков будет, если утром кто-то обнаружит два наших бездыханных тела. « — Девять-один-один, что у вас случилось? — Два трупа в ванной, пришлите кого-нибудь», — такая же шутка в ответ — не очень смешная, лишь грустное напоминание о смерти и секретах, которые они хранят от всех. Уголки губ дёргаются в попытке улыбнуться. — Если подскажешь хотя бы примерный адрес, могу вызвать тебе кэб, — последнее слово ему непривычное, явно позаимствованное у неё взамен американского «такси». Это он ещё не начал ничего обзывать кровавым или странно здороваться. Звучит забавно. Звучит приятно. Ещё кусочек её будет с ним. Какой уж есть.

[indent] Монтгомери чуть отстраняется — на полшага, не больше, и смотрит на неё с тоской и нежностью одновременно. Как в тот вчерашний предрассветный час на остановке. Как в момент их встречи вечером, не знающий, куда себя деть и что сказать. Сейчас знает. Лишь сомневается — хмурится, молчит несколько долгих секунд, набирает храбрости.
[indent] — Или можем остаться у меня.
[indent] Сердце замирает. Сердце кричит.

[indent] С ней такого никогда не было. Ни после смерти, ни до неё. Чтобы одно маленькое предложение, одна фраза вызывали такой трепет. Чтобы в ком-то разом собиралось столько всего, что радует, греет, что вызывает столько же Голода, сколько любви. Эллис не боится. Ей стоило бы. Она прекрасно понимает риски, понимала, по крайней мере, все эти долгие лет двадцать, пока избегала общества других сородичей, сколько могла. Пока никого не пускала в своё сердце, пока пряталась за масками и личинами, вечно меняя имена, адреса, связи. Будущее Кросс видела одиноким и полным светлым грусти. Не могла представить его иначе.

[indent] Сейчас не может представить жизни без него. Такой абсурд, такой бред — они не знакомы и двух ночей, она знает о нём оскорбительно мало, он использует людей хуже неё, хуже неё к ним относится. И всё равно, вопреки. Даже не вопреки — а поэтому тоже. Из-за всего, какой он есть. Его кудри, печальные глаза, упругая задница. За его голос, его тишину, за всё, что в ней прячется. Эллис искренне сомневается, что Монтгомери может хоть что-то такое раскрыть, что заставит её отвернуться.
[indent] Что заставит ему отказать.

[indent] Она берёт его за руку. Гладит по пальцам, гладит по кольцам. Не может не улыбнуться, глядя в глаза. Как открытая книга, как самое очевидное в мире штормовое предупреждение, Лис выдаёт себя с головой, не говоря ни слова. Всё, что лезет на ум, кажется слишком громким для второй ночи.
[indent] Если только не глупые шутки, которые так трудно не перенять.

[indent] — А вдруг я ужасно храплю?
[indent] — Я кантуюсь этажом выше гей-бара, работающего сутки напролёт. Давай, расскажи мне про ужасные звуки, — он лишь пожимает плечами — словно говорит о пустяках, словно для них такое приглашение — сущая мелочь. Шутить легче, чем быть серьёзными, чем признавать вслух, что всё между ними развивается слишком стремительно, но никто не желает останавливаться. — Но если тебя смущает такое заведение…
[indent] — Да уж, геи это на грани, Монти. Даже не знаю что тут сказать… — так глупо. Эллис чувствует себя ужасно глупой. Где-то в таких же объёмах счастливой. Всё не может унять этого чувства, не может остановиться. — Пожалуй, я готова потерпеть, — притворно-тяжёлый вздох. — Но только если ты дашь поносить свою одежду. — Кросс вскидывает палец вверх, проговаривая это быстро и безуклонно.
[indent] — Мой гардероб — твой гардероб.
[indent] Он подыгрывает ей в этой череде шуток, но смотрит взволнованно, будто не верит, что осмелился предложить и, что ещё больше, Эллис соглашается остаться. Что две ночи — слишком короткий срок, но их отчего-то хватает на такое безумство. Или его просто так волнует  представлять её в его одежде. Спасительные шутки прокрадываются даже в мысли. И почему-то это кажется неправильным, даже если выходит так легко.

[indent] — Я… Правда хотела бы. Без шуток и утаивания. Мне давно так тяжело не давалось что-то, как сегодняшнее пробуждение. Если ты правда видишь это возможным, хотя бы один этот раз, это сделает меня очень счастливой.
[indent] Не держит его руки, не гладит, не касается. Руки без этого почти что горят, но Эллис должна Монтгомери хотя бы это. Хотя бы кристальную честность, не замутнённую физическим контактом или другим воздействием. Он заслуживает этого.

Заслуживает шанса струсить.

[indent] — Но если нет, то я пойму.
[indent] Он снова отводит взгляд — как в их минуты на пирсе, как в уютной тесноте кэба. Смотрит куда угодно, только не на неё: рассматривает узоры на мятно-зелёных обоях, подсветку лампы-ночника, ручку кружки нетронутого апельсинового чая, оставленный на столе телефон, белый провод наушников. Это тяжело, правда, когда он ведёт себя так. Когда ожидание изнутри подрезает.
[indent] — Я хотел бы пригласить тебя к себе и попросить остаться со мной до вечера, — он тянется к оставленной Джудом сигарете в пепельнице. Не зажигает, просто вертит её между пальцев, занимает беспокойные мысли движением рук. Скидывает обратно в переполненную пепельницу. Крутит кольца на пальцах. Потирает устало переносицу. Честность даётся тяжело, выходит напряжёнными словами, застывшим в одной точке взглядом. — Но не могу не думать о том, как всё быстро происходит. Немного пугает.

[indent] «Немного пугает». Плечи сами собой невольно опускаются. Это… Это разумно. Да. И, по-хорошему, она должна чувствовать также. Ей есть чем рисковать, есть что терять. С каких пор собственная личность, собственная жизнь потеряли значение? Зверь ворчливо отзывается на эти вопросы. На губах горечь.
[indent] — Можем отложить как-нибудь на потом, — она кивает, взглядом упираясь в его ворот футболки. Неподвижная, без единой эмоции на лице. Это не то, что хочется сказать, не то, что вертится на языке, но это то, что выходит сказать. — Когда… Пройдёт достаточно времени.
[indent] Для такого бывает «достаточно времени»?
[indent] Магия этой ночи ускользает, испаряется с каждым новом словом. Ещё немного — и не останется ничего. Монтгомери нервно барабанит пальцами по столешнице. Плечи разочарованно опускаются, поникают. Запускает пальцы в волосы, откидывает голову назад, рассматривая потолок над ними. Видеть его таким едва выносимо. Быть такой — настолько же мучение. Он мысленно ищет выход из западни, которую они сами создают, из правил, которые шепчет осторожный Зверь. У неё не выходит.
[indent] — Как ты тогда сказала? Что будешь в тысячу раз больше жалеть, если откажешься от шанса, который у нас был.
Он вновь поворачивается к Эллис, смотрит на неё с тенью того сожаления, которое ещё не случилось, которое ещё можно избежать.
[indent] — Мы можем снять комнату в каком-нибудь отеле. Для начала. Просто попробуем.
[indent] Лис перебирает в голове адреса и точки. Даже удивляет то, с какой скоростью пробегают полосы информации в голове. Робкое воодушевление. Он прав, она так говорила. Она не должна отказываться, не должна сдаваться так легко.

[indent] — Ребята рассказывали о паре мест неподалёку. Некоторые номера настолько тесные, что в них просто нет окон… — Кросс подходит ближе, кладёт ладонь ему на плечо. Убеждает себя, что заслуживает этого сама. — А дверь можно подпереть шкафом. Кроме традиционной «Не беспокоить». Звучит интригующе?

Даже если это то, чего он хочет.

[indent] — Звучит как наш выбор.
[indent] Монтгомери кладёт свою ладонь поверх её ладони, ведёт чуть ниже, останавливает у сердца — медленно бьющегося, словно равнодушного ко всему, к ней, к сомнениям и страхам, к нежности и надежде. Глухой удар — короткий, практически не ощутимый, если не вслушиваться, разгоняющий по телу витэ, которое они разделили в Поцелуях. Может, это та самая причина, почему он привлекает к Эллис к себе, касается губами её лба в невесомом поцелуе, кроется в крови, которой они обменялись. Может, нет — и ответ кроется в чём-то другом. Но было бы таким убедительным объяснением. И таким простым.
[indent] В которое можно было бы поверить, если бы всё не началось до Поцелуев.
[indent] — Я хочу остаться с тобой до вечера.
[indent] — Это взаимно.

[indent] Отель, ещё отель, чьи-то квартиры. Настойчивость. Терпение. Шаг за шагом ближе. Она может позволить себе ждать. Брать перерывы. Но оставить его — нет.
[indent] В его объятиях — вечность.

Отредактировано Ellis Cross (7 января 02:43)