Едва первые лучи солнца пробиваются сквозь занавески, Томас открывает глаза и на мгновение замирает, прислушиваясь к тишине вокруг. Утро для него всегда начинается с будильника, но сегодня он просыпается на двадцать минут раньше и больше не может уснуть. Мозг прокручивает события вчерашней ночи, выплескивая в кровь адреналин и заставляя думать.

"Я чуть не погиб. Если бы я погиб, что было бы с Джейком?... Что было бы с Лорой?..."

Он поднимается с кровати - медленно, без резких движений, потому что в боку зверски болит, потому что голова трещит и к горлу подкатывает тошнота - бросает взгляд на своё отражение в зеркале и кривит губы. Идеальное лицо больше не такое идеальное - шишка на лбу от столкновения с металлической поверхностью стола, разбитая припухшая губа, а когда он осторожно поднимает футболку, чтобы разглядеть особенно острый участок боли, он видит багровый синяк и ссадину с рваными краями.

Ладно, могло быть и хуже, если бы не пришло подкрепление. Он говорит себе, что всё сделал правильно, и обещает себе уйти со службы до того, как станет поздно. Кто-то должен быть рядом с Лорой, когда она очнётся.

А сейчас...

Каждое утро он следит за тем, чтобы его постель была заправлена идеально — углы должны быть ровными, одеяло аккуратно сложено, подушки разложены в одинаковом удалении от краев кровати. Он тратит десять минут на то, чтобы просто заправить кровать. Но сейчас на это уходит больше времени.

После этого он направляется в ванную. Вода в кране должна быть строго теплой, не слишком горячей и не слишком холодной. Он включает воду и, пока она набирается, начинает медленно считать про себя до десяти. Это его успокаивающее число, которое помогает ему привести мысли в порядок. И когда он досчитывает до десяти, он начинает счёт с начала. Десять раз по десять, после чего выключает воду и погружается в ванную. Осторожно, без резких движений.

Он не любит принимать душ. Его беспокоит, сколько воды уходит просто так, пока он намыливает своё тело, бреется и чистит зубы. Он не переживает о счетах, просто не может это контролировать, а это вызывает тревогу.

Томас всегда выдавливает ровный шарик зубной пасты и не может обойтись без зубной нити. Каждый шаг важен, последовательность действий тоже. Пока он следует своим ритуалам, мир кажется простым, предсказуемым и понятным.

Кое-как закончив с ритуалами в ванной, Рид идёт обратно в комнату. В его шкафу царит порядок - все вещи аккуратно развешаны по цветам и типам. Он выбирает свою полицейскую форму — тёмно-синий, почти чёрный цвет, который делает его строже, чем он есть на самом деле. Вспоминает, что сегодня суббота и вешает её обратно. Берёт обычную чёрную футболку, тёмные джинсы и носки. Проверяет, чтобы на одежде не торчало ниток, прежде чем надеть её. Складки, пятна - всё равно, но нитки беспокоят его.

Он с трудом готовит себе завтрак, борясь с тошнотой. Обычно он предпочитает простые блюда, такие как куриная грудка с салатом или любые варианты блюд из яиц. Детектив Рид следит за тем, чтобы все ингредиенты были свежими и в правильной пропорции. Однако, сегодня не тот день. Он просто достаёт из холодильника банку фасоли в томатном соусе, открывает её и вываливает в тарелку.

Сидя за столом, он внимательно смотрит в окно, за которым сейчас никого нет. Какой идиот просыпается в шесть утра в субботу? Ну, разве что, Томас, которому вчера на вызове досталось сотрясение мозга и сломанное ребро. Мать троих детей пострадала не меньше, и повезло, что старший сын успел вызвать копов прежде, чем их папаша-алкоголик зарубил всю семью.

Последний ритуал - проверить ключи в кармане, проверить телефон, второй телефон, проверить, что все окна закрыты, проверить газовую плиту и все электроприборы в квартире, и только после этого выйти из дома.

Рид подходит к своей машине, но вдруг останавливается и с беспокойством думает о том, что оставил вчера беспорядок в гостиной. Это чувство грызёт изнутри, он разворачивается и идёт обратно домой. 

Его опасения подтверждаются: взгляд находит стол, заваленный фотографиями жертв по его делу. Вчера он бросил всё так, как было, чтобы прибыть на место преступления вовремя. Томас глубоко вздыхает и подходит ближе, теряясь в этом хаосе. Почти полтора часа уходит на то, чтобы всё прибрать и заново всё проверить перед уходом.

Он приезжает в больницу к Лоре каждые выходные. Иногда в субботу, иногда в воскресенье, смотря на какой день выпадает дежурство. Он не любит эту непредсказуемость, особенно когда работа сваливается внезапно. Он и без того погружён в неё почти полностью. Стоит остаться одному - он думает о маньяке, чьё дело ведёт. Или о жертве с разломанным черепом и отрезанным языком. Или о матери жертвы, которая плакала и отказывалась от опознания почти два часа.

Он называет жертву просто жертвой, потому что боится испытывать эмоции. Боится, что почувствует жалость, злость, досаду, страх. Детектив Рид должен быть холодным и собранным, чтобы поймать ублюдка. Потому что однажды он поддался эмоциям, и Лора - его Лора-Умора - теперь в коме.

Томас садится рядом, берёт её за руку, достаёт маникюрные ножницы и подрезает ей ногти - аккуратно и красиво. Ему не хочется, чтобы она случайно поцарапала себя когтями росомахи, когда очнётся. Убирает ножницы, смотрит на её красивое лицо - сейчас оно выглядит совершенно непривлекательно, болезненно и бледно.

- Извините, что помешал. Я доктор Нэш, новый лечащий врач Лоры. - раздаётся за спиной.

Рид невольно выпрямляет спину и медленно поворачивается - каждое резкое движение отражается перезвоном церковных колоколов в его голове и острой болью в боку. Смотрит некоторое время на нового доктора, потом встаёт, протягивает руку для рукопожатия и приветливо улыбается.

- Томас Рид, - говорит он, подавив желание добавить "детектив Рид". - Я её напарник. И близкий друг... А что с доктором Шарпом?

Он отпускает его руку, глядя в глаза.

- Так значит, теперь вы за ней присматриваете?

Подпись автора

Прикосновение к спине застало Рида врасплох. Это было не больно, просто неожиданно. Ткань футболки была тонкой, и ладонь врача могла почувствовать крепкие мышцы. Спина у Томаса была широкой, его тело было не просто подтянутым, а с четкими рельефами груды мышц, накаченных в тренировочном зале. Прикосновение почувствовалось почти как тепло человеческого участия. Томас невольно напрягся, взгляд его предупредительный будто говорил: "Смотреть можно, трогать - нельзя". Но привычка делать морду кирпичом от любого касания без предупреждения была неосознанной - мозг полицейского автоматически помечал это как потенциальную угрозу.

Впрочем, через секунду хмурость исчезла с лица, сменившись более мягким выражением. Рид не видел угрозы в этом человеке и расценил его робкий жест как попытку поддержки от человека, который явно не знал, какие утешительные слова могут быть уместны в такой ситуации. И в этой неуклюжести было что-то трогательное, искреннее, настоящее.

Томас сделал полшага назад, мягко давая подойти ближе к пациентке, если это требовалось.

- Родственников нет, - голос прозвучал уверенно и твёрдо. - В её карте указан Томас Рид, это я. Там же мой адрес и телефон. Обо всех изменениях сообщайте мне.

Но, не смотря на эту твёрдость и уверенность, он сказал не совсем правду. У Лоры где-то была семья, только она о них ничего не хотела слышать. И они, судя по всему, тоже. Мать, отчим и брат - они не приходили, не сидели у её кровати, не считали ритм дыхания, даже не приехали, кода он сообщил им о трагедии. Значит, теперь это его территория и только его ответственность.

Взгляд скользнул по маникюрным ножницам на тумбочке, когда доктор их заметил. Томас уловил эту мимолётную морщинку между бровей, на автомате пытаясь разгадать, что это значит. Какие мысли промелькнули в этот момент в его голове? И это тоже была профдеформация. Рид не мог перестать искать подвох в микромимике, жестах и интонациях нового, не знакомого человека, который теперь находился рядом с Лорой. Фактически, от него теперь зависела её жизнь.

- Вас не затруднит перед уходом зайти ко мне в ординаторскую? Проверим актуальные номера.

Томас кивнул, за что голова поблагодарила его очередным сильным спазмом боли. Она пульсировала в такс мерцанию лампочки на мониторе: раз, два, три, четыре... Томас моргнул, сбивая ритм. Он медленно взял ножницы и убрал в карман джинсов, ощущая чуть больше спокойствия от восстановленного порядка.

- Да, конечно. Давайте проверим мои данные, чтобы вы точно дозвонились.

- Если позволите, я бы вас осмотрел. Это не займет много времени.

Предложение обескуражило Томаса. Он, конечно, подумывал обратиться к врачу. Боль в боку напоминала о себе с каждым шагом, но он привык игнорировать сигналы тела, и, если не чувствовал, что сейчас свалится, мог забыть о недомогании напрочь. Полезная абилка для копа, и опасная для жизни, как не крути.

- Не откажусь от осмотра, - ответил он, делая шаг на встречу. - Если хотите, можете ещё бок мой осмотреть. Если хотите... я хотел сказать, если вас не затруднит.

Он улыбнулся, глядя ему в глаза с долей смущения, и сделал ещё несколько шагов по направлению к двери, пока не поравнялся с Нэшем.

- После вас, доктор.

Подпись автора

Стянуть футболку со сломанным ребром - не самая простая задача. Пальцы подтягивают её края вверх, обнажая сначала торс, затем грудь и наконец ключицы. Томас медленно поднимает руки, чтобы снять футболку полностью, и боль пронзает бок настолько остро, что он замирает на секунду. Глаза закрываются, дыхание прерывается.

- Чёрт..., - вырывается шёпотом, почти неслышно.

Он продолжает движение, стаскивая ткань с предплечий, футболка сползает с рук и холодный воздух кабинета касается кожи, заставляя мышцы невольно сократиться. Томас стоит полуобнажённый и уязвимый под внимательным взглядом врача, аккуратно вешает футболку на стул и осторожно ложится на кушетку, слыша, как бумага шуршит под его спиной. Он вытягивается, стараясь не делать резких движений. Грудная клетка ходит ходуном, но он выравнивает дыхание, обдумывая ответ на вопрос.

- Драка, - отвечает он наконец, глядя в потолок. Голос звучит глухо, почти без интонации. - Пьяный отец семейства с топором. Но всё обошлось.

Ему не стыдно показать себя. Его торс будто выточенный скульптором - рельефные кубики пресса, очерченные косые мышцы, широкие плечи, узкая талия. Тело, которое он лепил годами, испещрено шрамами - старый шрам от выстрела на плече, тонкий белый след вдоль рёбер, ещё один - у пупка. А теперь гематома на левом боку, там, где сломано ребро.

Холодный гель растекается по коже живота, и Томас невольно втягивает воздух сквозь зубы — не столько от холода, сколько от неожиданности. От того, как внезапно это напоминает что-то другое, и по зависшему взгляду Коула Томас понимает, что им в голову пришла одна и та же ассоциация.

Уголок его губ приподнимается в полуулыбке, краем глаза он наблюдает за Коулом, чей взгляд сосредоточен, а пальцы в перчатках уверенно обращаются с датчиками. Движения мягкие, профессиональные (Томас тащится от профессионалов в своём деле), но в них есть какая-то робкая аккуратность - будто доктор боится причинить лишнюю боль. И это трогает.

- Не переживайте, - голос детектива звучит тише и мягче. - Я не сломаюсь.

Бумажная салфетка скользит по коже, стирая излишки геля в опасной близости от болезненного участка, и мышцы невольно напрягаются. Томас выдыхает медленно, через нос, считая про себя - один, два, три... Десять - и боль снова становится фоновой, вполне терпимой.

Его взгляд скользит по профилю Коула, разглядывая его внимательнее. Он замечает лёгкую складку у губ, родинку на шее и едва заметные нити седины в волосах. Рид отмечает эти детали автоматически - привычка детектива, от которой не избавиться даже здесь. И ещё он отмечает, что ему приятна такая забота. Он даже не нервничает из-за того, что мало что сейчас контролирует.

- Ну как, порядок? — произносит он тихо, - Если ничего серьезного, просто дайте рекомендации, а я пообещаю их исполнять, как хороший мальчик... То есть, послушный пациент.

Он позволяет себе лёгкую улыбку и взгляд в глаза на долю секунды дольше, чем требует приличие. Во его ироничном взгляде проскальзывает лёгкий вызов, за которым прячется едва зарождающийся интерес.

Подпись автора