Ей всё ещё кажется, что это какой-то бред. Дурной сон, навеянный подскочившей в ночи температурой, и в этом горячечном бреду ей видится нечто странное и, как и полагается подобным грёзам, нелогичное, едва стыкующееся со знакомой реальностью.
Пронзающая запястье боль — слишком явное подтверждение тому, что ей это не снится; что дело не в отлежанной руке, терзаемой крошечными неприятными покалываниями, а в чужих острых клыках, вспарывающих плоть так же легко, как швейные ножницы разрезают ткань по намеченным мелом контурам. Блейк шипит, прикусывая губу, и из последних сил сдерживается, чтобы не одёрнуть руку и не оттолкнуть другой, свободной нависшую над ней женщину. В голову настойчиво лезет совершенно неуместная мысль: «надеюсь, у меня не такое же глупое выражение на лице, что было у Кристен Стюарт в подобной сцене в "Сумерках"?». Всё заканчивается быстрее, чем ей удаётся представить гримасу, исказившую черты её лица, и сравнить её с запечатлённым в памяти кадром кинофильма. Всё длится медленнее, чем выходит проигнорировать происходящее и притвориться, будто это — игра разума, вспышка галлюцинаций от выпитого на пустой желудок алкоголя или яркая (и явно больная) фантазия, вспышкой мелькнувшая в помутнённом сознании. БиДжей прижимает руку к груди, растирает большим пальцем кожу на месте укуса — он неприятно щиплет. Гадство.
— Ну? — надо, пожалуй, быть повежливее и аккуратно выбирать тон в такой удивительной компании, но настроения на любезности и расшаркивания у Чендлер не остаётся. Выделенное под него место заполняется переливающимся за край раздражением и желанием поскорее свалить, зарыться с головой под одеяло и уснуть, чтобы наутро проснуться с жуткой головной болью, списать всё на похмелье и продолжить жить свою скучную серую жизнь как ни в чём ни бывало. Ну, или хотя бы попытаться.
Блейк знает, что ничего не выйдет.
Блейк знает, что будет помнить.
Блейк знает, что знает больше, чем ей полагается.
С такими входными данными выход один — в ящик и на шесть футов в глубину.
Взгляд скашивается в сторону Дэвида, обеспокоенно сжимающего её пальцы. Ей хочется отстраниться. Обвинить его во всём. Наорать прям при всех, не заботясь о том, что подумают другие, потому что это он во всём виноват. Потому что всегда во всём виноват он: в её бессонных тревожных ночах, залёгших тёмных кругах под глазами, в заваленном отборочном на конкурс — Блейк так и не закончила рисунок, не вписавшись в дедлайн, так как всю ночь прислушивалась в тишине, дышит ли ещё Новак, пришедший домой так, словно его десять раз провернули в стиральной машинке на самом большом количестве оборотов. В том, что вместо игры в бир-понг со своими друзьями и обсуждением последних выпусков комиксов она оказалась здесь, виноват тоже он. И эта его осторожная забота сейчас больше похожа на насмешку, нежели на искреннее желание подбодрить: о, детка, всё будет хорошо — подумаешь, ты только что чуть не стала чьей-то Кровавой Мэри!
Её бесит, что она не может от него отшатнуться. Её бесит, что ей всё-таки приятны его переживания. Её бесит, что он её бесит — лучше было бы, будь ей на него плевать, но она каждый раз психует, злится, а затем прощает. И сейчас тоже наверняка простит. Если они отсюда выберутся.
Чендлер судорожно выдыхает. Всматривается в лицо шагнувшего ей навстречу мужчины, которое почему-то кажется знакомым, но в памяти совсем не всплывает, откуда она может его знать. Может, он просто один из тех, кто напоминает кого-то другого. Может, она видела его когда-то на улицах города — Чендлер часто пытается запомнить чужие черты лица и перенести их карандашом на бумагу. Может, она просто ищет что-то привычное в этом ворохе необычного и ей чуждого, как защитная реакция психики на стресс. Он говорит, что видел её до всех этих событий, но БиДжей, как назло, совсем этого не помнит. Досада захлёстывает с новой силой: как можно настолько потерять контроль над собой, своим разумом, над всем?! Она торопливо переводит взгляд на экран его телефона, вглядываясь в снимок, и хмурит брови. Нет, не то. Она моргает. Всматривается внимательнее, пока не находит ещё одно знакомое лицо в толпе.
— Это он. Точно. Вот этот увёл меня.
Окей, ищем плюсы в самой отвратительной ситуации на свете: если бы её хотели убить, уже бы это сделали, так? Вместо этого Чендлер, кажется, будто даже пытаются помочь, и это немного, но обнадёживает. Как и то, что Новака, согласно гениальному плану, в котором она ничерта не смыслит, отправляют обратно в зал, и оказаться сейчас от него подальше звучит как не самый плохой вариант. Ей жизненно необходима пауза. А еще немного тишины.
— Угу, напилась уже, — ворчит Блейк, провожая отстраняющегося Новака взглядом и склоняет голову набок. Затем закатывает глаза в недовольстве — голову тут же пронзает тысячами маленьких уголок — и осторожно кивает. — Не помри там, ок?
В комнате становится пусто и наконец-то тихо. Чендлер упирается локтями в колени и опускает голову в ладони. Холодные кончики пальцев контрастируют с разгорячённой кожей лица. Мозг вскипает. Участливое «Ну ты как?» доходит до сознания с небольшой задержкой. Она пытается найти ответ на этот вопрос, но терпит крах. БиДжей неопределённо пожимает плечами и выпрямляется с шумным вздохом.
— Хреново, — называет она первое из своих ощущений, зная, что под этим небрежным мазком краски кроется ещё целая палитра чувств и эмоций. Блейк тревожно, страшно, стыдно, истерично весело и... любопытно? Она трет раскрытой ладонью кончик носа. — Я думала, что познакомлюсь сегодня с друзьями своего парня, а вместо это познакомилась со всем... этим, — она крутит ладонью в воздухе и замечает следы от укуса на запястье. — Оу. Это пройдет? Шрам останется? Я теперь превращусь в летучую мышь в ближайшее полнолуние? — ей, конечно же, хочется пережить эту ночь и вспоминать о ней, как о глупой байке, но если за этим последует тяга осушивать белок до последней капли, то лучше, пожалуй, всё-таки сдохнуть. — Как это всё вообще работает? У вас тут супер-секретное общество, о котором никто не должен знать, и меня теперь придётся принять в свои ряды или грохнуть? — она замолкает, прикусив язык. Пожалуй, не стоит подавать такие варианты как пищу для размышлений. — Послушай... те, — можно подумать, что когда тебе прокусывают запястье, переход на "ты" логичен, но о какой логике идёт речь, когда тебе говорят, что вампиры существуют?! — Давайте начистоту. Я тут вообще случайно. Всё это — одно большое недоразумение. У вас же есть какие-то суперспособности? В книжках и кино всегда есть, а легенды не берутся из ничего. Можно мне просто удалить сегодняшний вечер из памяти, и я пойду домой? Ну или там внушить, что это сон. Мне это всё ненужно. Совсем.
Клара проебала свою жизнь.
Проебать свою Блейк всё-таки не хочет. И уж точно не так.
- Подпись автора
I ' M N O T B R O K E N L I K E Y O U
and you are not broken like me
© эва ♥
