— Идем, тебе понр...

Она не дала ему договорить, и просто бросилась на него, как дикий зверь на другого такого же. Носферату вжала его в стену, насколько ей позволяла ее сверхъестественная сила, живущая в мертвых мышцах каждого каинита. Рыча, она оскалилась, и клыки пасти, предназначенной только кусать и рвать плоть, а не дарит удовольствие, клацнули совсем близко рядом с лицом Уилла, глядя своими нечеловеческими желтыми с черным глазами на его, сияющие в темноте, как два искрящихся огонька, как угли в ночном костре.

От него и самого веяло этим огнем, жаром, похожим на пожар во время Огненных Плясок, во время которых они, тогда еще зеленые, раззадоренные, опьяненные кровью, танцевали в диком угаре, прыгали через пламя, не боясь ничего и никого. Яростная страсть Зверя была в нем и сейчас, была и в ней - когда тот поднимает голову в предвкушении, мало что способно остановить его, кроме Окончательной смерти или воли самого каинита.

И сейчас Рамона не хотела себя ни сдерживать, а смерть им не грозила. Не в эту ночь. Сегодня они будут наслаждаться и мучительно, и в то же время восхитительно, терзать друг друга.

Всю дорогу она знала, что они солгали ее соклановцам-носферату (хотя кого они обманывали, все было и так понятно), и держала себя в руках, хотя внутри все закипало от предстоящего удовольствия. Столько лет прошло, но огонь Винкулума в их крови не стал меньше. Казалось, напротив, долгая разлука - впрочем, не слишком долгая по меркам каинитов - лишь вновь возродила былое желание, которое до этого теплилось, подобно углям.
Тело, казалось бы, наполнялось горячей истомой, наполнявшей собой все - грудь, конечности, низ живота, клыки, которые, казалось, сжимались сами в поисках желанной плоти. Чувство почти мучительное, до боли, которую хотелось разрядить как можно быстрее.
И как только железная дверь со скрежетом захлопнулась, Рамона сама сделала первый... не шаг, а самый настоящий бросок.

Заостренными когтями она стала просто-напросто рвать скрывавшую его тело ткань - торопливо, в спешке, не скрывая нетерпения. Глухое дыхание срывалось с ее уст, несмотря на то, что в нем уже не было прямой нужды.
Не было нужды для этого, но не для того, чем они будут заниматься дальше.
Лыба уже наполняла свое тело теплом жизни, вернее, ее идеальной имитации, чтобы дать плоти наполниться жаром. Вместе с тем, как она разрывала одежду на гангреле, царапала его кожу, оставляя на ней длинные, хоть и не глубокие, полосы.

В не-жизнь он ушел в своем самом расцвете - подтянутый, с мускулами на торсе и руках, перекатывающихся под кожей. И с "подаркам" от войны - шрамами от ранений, щедро рассыпанных по его телу.
Ей же повезло меньше.

- Раздень меня, черт бы тебя побрал, - прорычала она и длинным, не человеческим, языком стала слизывать с его плоти витэ, стекающее из царапин.

По сравнению с другими соклановцами ее тело не было так сильно деформировано, как оно порой случается в случае кланового проклятия. И при жизни она была больше похожа на мальчика-подростка, чем на зрелую женщину, в не-жизни же к этому добавилась болезненная худоба, рубцы на коже и шрамы, оставшиеся от теперь уже далекого прошлого, пятна по телу. Серо-белая кожа даже после применения Румянца Жизни не стала хоть чуть менее нездоровой. Некоторая диспропорция, не бывающая у редкого носферату, сохранялась и сейчас - одно плечо чуть ниже другого, сутулость, говорящая об, хоть и небольшом, но искривлении позвоночника, впрочем, без очевидной тяжелой патологии. Исчезающе маленький размер груди, расположенных на костистых ребрах. Отсутствие сколь-нибудь выраженной задницы и тонкие ноги. Словом, ничего из того, что обычно можно встретить в мужских журналах. И в жизни обычных смертных, тоже.
Сложно было бы найти мужчину, у которого бы встал на такое. Но, похоже, Лыбе повезло.

То, что должно было происходить между ними сейчас, не было сексом в смертном его понимании - скорее, сошлись два зверя, как сходятся между собой приближенные к примитивному мышлению животные. Все остальное время они делят территорию, защищают свои владения, заняты пропитанием, но когда происходит гон, инстинкты сближают их между собой, будоражат кровь, заставляют прийти наконец к спариванию.
Также это напоминало отношения двух наркозависимых, связанных одной страстью, с той лишь разницей, что желаемый героин не находится в шприцах, а разливался по венам друг друга.

Шабаш порицал подобные эксперименты между каинитами, дабы те не "совокуплялись, как скот". Но Меч Каина был сейчас далеко, а его постулаты и законы посланы еще дальше. И, в конечном счете, сейчас то, что происходило, было просто игрой двух давно, очень давно мертвых людей.

К черту законы, к черту правила. Есть только они двое, а все остальное - неважно.

"Хватать. Грызть. Рвать. Терзать. Пустить ему кровь, пусть стекает. Не упустить ни капли. Вцепиться в него и не отпускать, пока каждая вена, каждый сосуд в его теле не отдаст ему все. Пока он не станет твой ВЕСЬ И ЦЕЛИКОМ..."

Змеиный голос все шипел, шипел и шипел на ухо, где-то внутри самой носферату, в тех темных глубинах, тех, что недосягаемы для человека, но так опасно близки для каинита.
Она жаждала его. Жаждала порвать его идеальное мужское тело на куски, на множество маленьких кусочков, чтобы потом лакомо облизать каждый из них, высосать из них все витэ досуха. Иссушить его, бросив его оболочку, как паук выпивает свою жертву, предварительно пустив в нее пищеварительный сок. ОН ДОЛЖЕН ДОСТАТЬСЯ ЕЙ ВЕСЬ. ТОЛЬКО ЕЕ.

Затем он начал трансформацию.
Мышечная масса стала больше, кожа утратила былую светлость и покрылась короткой шерстью, лицо претерпело метаморфозы, обретя нетопыриные черты, из рук проросли острые когти, длиннее, чем у самой Лыбы.

От этого зрелища по всему телу разлилась волной истома.
Запах дикого животного, который она, да и многие, оказавшиеся рядом с Уиллом, ощущали физически, сейчас давал ответ что является его истинным источником.
Это был запах самого Зверя. Невидимый для посторонних, но ощутимый для тех, кто видел Уилла в боевой форме. То есть, те, кого ожидает смерть от его когтей и клыков... и она - Лыба. Да, им не впервой было заниматься сексом в таком виде. Когда снимаются все ограничения, нет рамок, нет контроля. Нет человечности.

Два чудовища, слившиеся то ли в экстазе, то ли в попытке убить друг друга. Зрелище одновременно устрашающее, омерзительное... и дьявольски восхитительное.

Шум и звериный вой стояли на все здание. Они сцепились, как во время битвы, ломая и круша все вокруг, уничтожая предметы, которые не имели никакой ценности даже для людей, не говоря уж о таких существах, как они.
Грубо и совершенно беспардонно он протащил ее так, что кожа о стену едва не стерлась, как о наждак. Рамона ощутила боль, но вместе с ней проснулся и азарт, жажда борьбы.
Она, применив силу, повалила его, ощутив низом живота внизу его тела твердую и горячую плоть, которая, как и все остальное тело гангрела, сейчас изменилось, к тому же, заметно увеличившись в размере.

Наконец, он попытался перехватить инициативу снова, и они рухнули в воду. Та быстро окрасилась в алый.

Она хотела вцепиться в него, укусить, как оскалившаяся собака, в лицо - то, что максимально не похоже на поцелуй смертных, но и они-то - не смертные.
Он ее опередил и сделал надрез, слизывая ее витэ. Ее клыки только щелкнули над его головой, а сама она на короткий миг зажмурила глаза от наслаждения.

— Если бы ты знала, как на меня действует, когда ты сбрасываешь эту чертову маску смертной. Куда уж там всяким тряпкам.

- Заткнись и просто трахни меня, - грубо оборвала она его, прорычав ему в лицо. Зачем нужны слова, комплименты, флирт, вся эта смертная чушь, когда есть рык, шипение, вой, визги, вопли - целый набор звуков, передающих сейчас их чувства намного, во сто крат лучше, чем человеческая речь?

Она в нетерпении, хотела было укусить прямо в его плечо, добыть у него еще витэ, но его когти прошлись прямо по ее груди.
Она зашипела - и от боли, и от удовольствия, пока тот облизывал длинным нетопыриным языком ее соски.
И тут же она вцепилась своими когтистыми руками в его шею, прикладывая усилие и притягивая его к себе, и одним движением взбираясь прямо на него.
Опираясь руками о его плечи, она обхватила ногами его торс и одним нетерпеливым движением опустилась вниз.

Под ее рычание, полное удовольствия, она ощутила его внутри себя, как плотно стенки влагалища обхватили его нетопыриный член. Не тратя времени на прелюдии, она начала двигаться, отдаваясь этому движению целиком.

В какой-то момент она навалилась на Уилла сильнее, сваливая с ног, и они погрузились прямо на дно бассейна.

Для тех, кому не нужно дышать, это не проблема.
Вода сомкнулась над их головами, и она вжала Уилла прямо спиной в холодную плитку. Само пространство вокруг теперь ласкало их тела, усиливала ощущения, несмотря на то, что замедляло движения.

Вода вокруг багровела от их крови, словно погружая их в красный ад, в котором в рот вместе с водой попадало и немного витэ.

Стон Лыбы вырвался из легких вереницей пузырей, которые тут же поднялись вверх к вспененной их движениями поверхности.

"Еще, еще, еще, еще... Этого недостаточно, слишком мало. Смертное совокупление слишком простое, безыскусное, ему не хватает жести. Больше ран, больше крови, крови, крови..."

Пока гангрел пытался прикоснуться своей лапой к ее лицу, провести когтистыми пальцами по ее пасти, длинный язык носферату облизнул их, после чего крепкие клыки впились вену между большим и указательным пальцем, прошив ту, как иглы, насквозь.

Его витэ потекло ей в пасть, усиливая наслаждение от процесса. Фантастический букет витэ Сородича, которому смертная кровь и в подметки не годится, заполнил рот вкусовыми ощущениями - она их не чувствовала слишком давно, но тело вампира-то помнит. Единожды попробовав другого каинита, из памяти никогда уже не сотрется этот вкус.

Единожды попробовав Уилла - не забудешь это никогда.

Отредактировано Ramona Mertens (10 апреля 20:44)

Это был полотно, достойное кисти Гигера.

Полная разруха в серо-ржавых тонах, растерзанные в хлам предметы, холодность запустения, навевающее своим видом мысли о глубокой меланхолии, тщетности и тленности человеческого существования со всей этой горой ненужных предметов. Лишь далекие отзвуки того, когда это место принадлежало Экстатикам. Сам символ человечности, неумолимо и неостановимо покрывающийся коррозией смерти.

И двое бессмертных монстров, как два существа из старинных легенд, выползли из воды, как из морских волн, чтобы уже на суше продолжить свое совокупление. Их блестящие тела создавали ритмичные, дерганные, но стройные в своем темпе движение.
Увидел бы это зрелище кто-то из смертных - ужаснулся бы. Но "травоядным" не суждено познать всю прелесть соединения двух высших хищников, венца пищевой цепочки. Пусть боятся, такова их участь.

Легко держать темп, когда не устаешь, когда твои мышцы не наливаются усталостью, когда дыхание не сбивается и пульс не становится чаще. Они могли бы двигаться долго, очень долго, целую вечность, пока солнце не прогонит их в забытье сна. Но не само по себе движение приносило им настоящее удовольствие - только их кровь, источник их не-жизни.

Они упивались наносимыми друг другу ранами, болью и наслаждением, смешанным воедино, звериной злостью и дьявольской похотью, ставших одним целом вместе с бесконечной преданностью друг другу. Это не было той любовью, какая происходит между смертными. Подобные глубины слишком далеки от человечности и мрачны для смертных, где нет места для обыкновенной любви и обычного секса. Соединение двух Зверей - это всегда боль, страдание, неутолимая страсть и бесконечная жажда. Особенно - жажда.

Их истинное соединение произошло когда они вцепились друг другу в глотки. Если бы не восстановление, на которое способны их тела, если бы их плоть была бы как у обычных смертных, они бы перегрызли их, как дикий зверь перегрызает шею курице - открытый, без мяса, позвоночник, на котором держится голова, и больше ни на чем еще. Но глубокие раны, смертельные для человека, тут же затягивались благодаря сверхъестественной силе их крови. И цикл их смертельной игры продолжался вновь. И вновь. И вновь.

Но у всего был предел. Витэ не было бесконечным, расходовать его как когда-то они расходовали кровь смертных было нельзя. Этой гонки не выдержал бы ни один смертный.

Рамона отстранилась от шеи Уилла, с наслаждением откидываясь назад и запрокидывая голову. Из пасти раздался полный удовлетворения громкий стон.
Какое-то время они еще, пока разгоряченные, упивались близостью после основного действа - размазывали витэ друг друга по лицу, рукам, телам, смотрели в нечеловеческие глаза и видели лишь одно - ту глубину, в которой - у каждого из них - пряталась та сверхъестественная сущность, которая заставляла их тела каждую ночь восставать из смерти и питаться чужой жизнью. Там, где уже нет Рамоны и Уилла, но есть Лыба и Солдатик. Как тогда, еще в их бытность в Шабаше.

Постепенно Зверь каждого из них успокоился, удовлетворившись этим действом, и ушел в сон - до поры, пока не приспичит утолить свой Голод снова. И тогда они снова стали Уиллом и Рамоной. На время.

Рамона поймала себя на мысли, что каждый раз, когда они остаются вместе с Уиллом - это риск. Ее Человечность не была способна долго выдержать Зверя, берущего ее под контроль. Рано или поздно, он станет слишком близко и она утратит самообладание. То, что происходило сегодня, и происходило время от времени в ее хаотичной и непредсказуемой не-жизни, медленно, но неуклонно подталкивало ее к мысли о том, что Уилл был прав, решив встать на Путь. Возможно, хватит это оттягивать и стоит подумать об этой альтернативе.

- Черт, целых двадцать лет, - протянула Рамона с голосом, в котором точно чувствовалось полная удовлетворенность, - Столько ждать этого момента... Нет уж, больше я на это не подпишусь.

Она - голая, вся в лохмотьях от одежды, все еще сидя на Уилле, критически оглядела остатки одежды на ней, а затем - на нем. Мда, надо будет найти что-то более подходящее, перед тем как идти к Барону.

Рамона, нашарив в уцелевшем кармане сигареты, тут же закурила - телу монстра это было давно уже не нужно, но смертные привычки - были еще одним звеном в цепи, помогающим сдержать Зверя.

- Ну так что ты там по пути сюда говорил о том, чтобы научиться Затемнению? - произнесла она, выдыхая табачный дым, - Времени у нас в обрез, предлагаю с этим не тянуть.

Ее голос приобрел деловой тон, как будто она не только что закурила после страстного и предельно опасного секса, а словно они пришли сюда прогуляться.

Она не отстранилась от него. Она замерла, придавив одной рукой Уилла к стене, а другой держа сигарету. Теперь это был не просто захват, а фиксация внимания.

Она прижалась своим лбом к его лбу. Ее глаза, только что горевшие первобытным огнем Огненной Пляски, теперь светились мерным золотым свечением в окружении черных белков, но ее хватка была была все такой же сильной.

- Пошумели и хватит. А теперь тебе надо стать тихим, намного тише, - прошептала на, и ее голос в тишине "Фортуны" прозвучал как шелест сухих листьев, - Тихим не слухом, не запахом, а самим твоим присутствием. Оно бьет в глаза, как вывеска этого чертового клуба в его лучшие годы.

Она медленно отпустила его руки, поднялась с него, сделала шаг назад и... замерла. Она не стала прятаться за колонну, не ушла в тень, а просто встала рядом с одним из уцелевших манекенов, которые Уилл расставил по помещению, сбрасывая во время своей речи остатки одежды.

- Затемнение - это не про свет и тень, - продолжала она, и ее голос теперь доносился словно из ниоткуда, - Это про дыру в чужой голове. Ты должен убедить мир, что тебя здесь нет. Что ты - просто еще одна куча мусора, еще один кусок пластика. Часть фона, - а затем ее голос, с долей лукавства произнесла, - Найди меня.

Стоило Уиллу моргнуть - и она исчезла. Секунду назад была там, а теперь ее нет. Он мог почувствовать запах ее витэ, но ее силуэт ускользал от его внимания. Она где-то здесь, рядом, но невидимая, но глаза упорно твердили: там только манекен в обрывках платья. И это вызывало диссонанс.

Отредактировано Ramona Mertens (12 апреля 23:08)

Стоило гангрелу едва прикоснуться к Лыбе, как тут же эффект Затемнения исчез. Она снова стала видна - обнаженная, с довольным оскалом на лице, говорящим, что Уилл все сделал верно.

Когда он двигался, теряясь в тенях, он ступал как идеальный хищник - бесшумно, скользящими движениями, словно уходящими от разума наблюдателя. И также, как исчезла раннее она, пропал и он.

Рамона отошла на несколько шагов. Она смотрела на него. Её взгляд на мгновение расфокусировался, затем она моргнула, пытаясь сфокусироваться снова. Уилл все еще был там, но ее разум упорно не хотел его воспринять как реальность. Она видела его... и в то же время её мозг предлагал ей посмотреть на что угодно другое: на граффити на стене, на дыру в потолке, на пылинки в воздухе. Он слился с общим фоном, став не более чем еще одной деталью умершего клуба.

- Все верно, ты действуешь как охотник. Хищник на то и хищник, что умеет прятаться от скота. Но...

Тут она сама принюхалась.

- А теперь небольшая работа над ошибками. Ты слишком сосредоточен на своей роли зверя, а нужно стать тенью. Хм, как бы это объяснить, - на мгновение задумалась Лыба, но тут же подобрала нужные слова, - Наверное, ты сейчас думаешь, что можно найти другого по запаху. Но дело в том, что найти можешь только ты, а не кто-то - тебя. У меня нет таких возможностей, как и у многих других. Ты не прячешь себя и свое присутствие. Ты именно что говоришь разуму остальных "здесь нет ничего интересного". Попробуй скрыть и свой запах.

Носферату принюхалась к воздуху, пытаясь уловить тот самый знакомый и близкий запах крупного зверя и шерсти, желанный аромат его витэ... Но вокруг осталась лишь смесь пыли, запустения, затхлости и чего-то разлагающегося, с легким трупным душком животного, видимо, сдохшего где-то в завалах.

- Вот теперь все правильно, - кивнула она удовлетворенно результатом, - Еще пару-тройку раз и будет получаться совсем идеально.

Носферату потянулась, а затем критично осмотрела остатки тряпок, некогда бывших одеждой.

- Но сначала нам надо найти здесь что-то, чем прикрыть кости. Что-то мне подсказывает, что являться в таком виде будет чертовски дрянной затеей. Хотя не то чтобы я была против разгуливать в чем мать родила...

И тогда Лыба начала копаться в оставленном в клубе мусоре, выискивая среди пакетов, коробок, разбитых и запылившихся предметов хоть что-то, похожее на одежду. Занятие это растянулось минут на десять-пятнадцать, пока она мурлыкала себе под нос какую-то мелодию. Но длилось это недолго.

- О, смотри, да нам повезло.

На лунный свет были выброшены пакеты с каким-то старым шмотьем из пункта помощи бездомным, который, по всей видимости, сюда принесли в свое время бомжи. Не последний тореадорский писк моды, конечно, но многое оказалось, хоть и старым и помятым, но почти не ношеным.

Лыба вытряхнула содержимое пакетов, как если бы это были новинки из магазина одежды, купленные в скидочный день. Она начала перебирать разного рода штаны, шорты, майки, толстовки, обувь и прочее, осматривая что может пойти на ее тощую фигуру. Наконец она нашла что-то и быстро начала одевать на себя, продолжая что-то мурлыкать себе под нос.

Меньше минуты, и она уже была одета в видавшие лучшие времена штаны-карго, топ, плащ-оверсайз, ботинки и черную растаманскую шапку. Носферату сначала осмотрела себя и, раскинув руки в стороны, спросила:

- Зацени. Ловко это я, да?

Похоже, она действительно была удовлетворена результатом. Несмотря на "мальчуковость" и свойственные этому манеры, даже в Рамоне не удалось истребить что-то неуловимо "девочковое". Много ли этой носферату надо - нашла что-то среди хлама от бомжей и радуется.

- А теперь надо найти что-то на тебя. Лови.

И она бросила Уиллу охапку шмоток, явно мужских.