В недовольный вздох Акселя умещается вся бренность бытия, когда он в очередной раз зовёт её по имени и не получает ответа.
— Земля вызывает Блейк Чендлер, приём! Алло! Би, блять, сколько можно? — он машет ладонью у неё перед лицом и пытается закрыть экран телефона, в который Чендлер вцепилась мёртвой хваткой, но та лишь отталкивает его руку и злобно клацает зубами в паре сантиметров от его пальцев. — Заебала.
— Знаю, — сухо констатирует Блейк, ставя точку в этом разговоре, но украдкой вылавливает его отражение в зеркале заднего вида.
Немое осуждение во взгляде Акселя слишком хорошо ей знакомо: сама не раз так смотрела на Клару.
И давно она стала так на неё похожа?

Перед глазами тут же возникают однотипные картинки из прошлого, что ещё не успели выцвести и стереться из памяти: мама, нервно подрывающаяся на каждый шорох колёс по гравию, снова стоит у окна и вглядывается в полумрак улиц. Неоновая вывеска придорожного дайнера отражается в растёкшейся перед выездом на трассу луже, угасающая надежда точно так же отражается во взгляде Клары, мечущемся от двери к окну, от окна к экрану телефона, от телефона к двери, и так по замкнутому кругу. Терпение Блейк лопается одновременно с огромным пузырём ярко-синей жвачки с химозно-черничным вкусом, и она говорит: «мам, он не приедет». Они все перестают приезжать. И звонить. И думать о них — если и вовсе когда-то начинали. Но Клара почему-то верит, что однажды всё изменится.

Спойлер: ничего не меняется.
Кроме размеров разрастающейся со временем в груди Клары дыры, которую, подобно кислоте, выедает жгучее разочарование и которую ей приходится прятать под нарядными шмотками.

Украдкой, пока Аксель сосредоточен на дороге, Блейк ныряет пальцами под ворот джинсовой куртки, проползает ими в щель между пуговиц клетчатой рубашки и упирается в тёплую кожу: глухие ритмичные удары сердца считываются без проблем — в отличие от Клары, она пока ещё целая. Но надолго ли?

Между Такомой, куда они с Акселем уезжают на несколько дней, и Сиэтлом — порядка сорока миль. Между Блейк и Дэвидом — четырнадцать пропущенных звонков, тридцать шесть неотвеченных сообщений, двадцать три из которых даже не были прочитаны, и разрастающаяся пропасть. Сегодняшним утром она пишет ему: ты там уснул что-ли? В середине дня кидает обеспокоенное: ты в порядке? Ближе к вечеру отправляет: ты не охуел? В углу одна галочка сменяется двумя, обе они остаются окрашенными в серый, и винить в затянувшемся игноре отвратительную связь больше не выходит: традиционное «добро пожаловать в Сиэтл» от оператора прилетает на телефон БиДжей едва ли не в тот же момент, как тачка Акселя пересекает границу города. Её сообщения доходят до адресата в считанные мгновения; какого чёрта происходит, до Блейк не доходит совсем.

Она задумчиво прикусывает щёку изнутри и пытается найти всему логическое объяснение. Может, он потерял телефон? Может, и правда отключился от усталости, проведя все дни их разлуки в работе над каким-то важным проектом по учёбе? Может, что-то случилось, и пока она мысленно шлёт его на хер и в опрометчивом порыве злости представляет, как Новака ровным тонким слоем размазывает бензовоз по асфальту прямо перед его домом, его действительно сбила машина, и Дэвид сейчас лежит в реанимации, закованный в гипс по самые глаза? Может...
— Может ему просто похуй, — рациональное мышление Акселя категорично и беспощадно к разбивающемуся девичьему сердцу. Чендлер впервые с момента, как они отправились из Такомы, отлипает от телефона и разворачивается к другу всем телом, смотря на него с недовольством. Ярко-красные буквы складываются в «спасибо, блин, за поддержку» и «ты издеваешься?» и бегущей строкой тянутся сквозь черноту зрачков. Аксель лишь беззаботно пожимает плечами и включает поворотник. Ему не нужно спрашивать, где высадить Блейк — и так понятно, что она не усидит в своей комнате общежития дольше пяти минут. И то не факт, что вытерпит так долго.

Блейк хочется уколоть его в ответ и побольнее. Сказать какую-то глупость, из-за которой он, совершенно справедливо, конечно же, обидится и прикусит язык, третируя её молчанием до финальной точки маршрута, но хотя бы не будет подкидывать новых поводов для сомнения в Дэвиде в её тревожное сознание. Проблема в том, что поводов этих немало. И чем больше их копится, тем меньше остаётся причин рядом с ним оставаться. Голос разума (он почему-то всегда звучит один в один как Аксель, будь тот неладен) в её голове настойчиво твердит, что ничего никогда не изменится — Новак каким-то магическим чудом не перестанет проваливаться в депрессивные эпизоды, не прекратит заливать боль алкоголем и уж точно не встанет на беговую дорожку вместо того, чтобы расслабленно выпускать кольца дыма в воздух, быстро пропитывающийся сладковатым ароматом травки, потому что так ему проще справляться со стрессом. Здравый смысл уверяет, что БиДжей от Дэвида нужно бежать, пока не стало поздно: будет так глупо, например, залететь от него по чистой случайности и слить всю свою жизнь и амбиции в сточную канаву. Верхом тупости будет и вовсе действительно в него влюбиться: от нежеланного ребёнка всегда можно избавиться, а от нежеланных чувств — нет.
Чендлер нервно хмыкает в ответ своим мыслям. Ну, ой: поздно.

Аксель мягко притормаживает на подъезде к нужному дому. Блейк избегает его взгляда, сгребая с заднего сидения свой огроменный рюкзак, но на прощание по привычке всё равно целует в щёку, после чего вылетает из его тачки до момента, пока тот решит, что полностью прощён и снова вправе давать ей свои умные и нифига не помогающие в моменте советы. Чендлер медлит несколько мгновений, взглядом пробегаясь по тёмным квадратам окон в поиске нужных. Те смотрят на неё своими пустыми, зияющими чернотой глазницами в упор, и всё внутри начинает медленно стягиваться в тугой тяжёлый узел. Блейк нервно дёргает плечом, пытаясь отогнать это странное, пугающее предчувствие чего-то плохого, но оно крепко впивается ей в ключицу своими острыми зубами. Она оборачивается назад: Акселя уже нет. Судорожный вздох срывается с губ, когда она ставит ногу на первую ступеньку крыльца.

В подъезде как всегда тихо и пахнет тяжёлым сигаретным дымом. Блейк брезгливо морщится, взбираясь на нужный этаж по лестнице. Лампочка на площадке несколько раз моргает, тусклый свет лениво растекается в дальнем от двери квартиры Дэвида углу. Блейк подставляет колено под дно рюкзака, пытаясь отыскать в его бездонных недрах связку ключей. Не так давно они вдвоём решили, что в этом вроде как есть смысл: она всё равно проводит у Новака половину свободного времени, банки с её шампунями и прочей уходовой фигнёй стоят вдоль бортика его ванной, полки в шкафу занимают оставленные ею вещи, а на кухне стоит именная кружка — его дом в той же степени становится и её домом (Блейк, конечно, не признаётся себе, что дело не в месте, а в человеке), и глупо не иметь от него ключи. Но они почему-то всё время теряются, и сейчас Чендлер снова не может их найти.

Искать и не нужно: дверь приоткрыта. Темнота сочится сквозь щель. Блейк замирает на несколько мгновений и вслушивается в тишину.

Тревога липнет к рёбрам изнутри. Выброс адреналина в мозг разгоняет пульс, и тот грохочет в ушах так, что ей кажется, что его слышно через стенку. Мысли лихорадочно сменяют одна другую, и ни одна из них не является хорошей. Их ограбили? Вор всё ещё там? Дэвид вообще жив?! В голове щёлкает, будто недостающий элемент пазла встал на место: потому-то он тебе и не отвечал, идиотка. Блейк усердно мотает головой, прогоняя эти мысли прочь и пытаясь ухватиться за реальность. Она осторожно дрожащими пальцами толкает дверь и переступает порог. Двигаться приходится наощупь: она делает шаг и вздрагивает от оглушительного в этой тишине звона. Под ногами что-то мешает. Блейк достаёт телефон из кармана, экран вспыхивает подсветкой — на дисплее появляется из с Дэвидом совместная фотка — и бросает тусклый блик на пол. Это всего лишь ключи, не гильзы от пуль, но вздох облегчения так и застревает комом в горле.

Чендлер проходит в комнату и осторожно нажимает на кнопку выключателя. Свет, обычно приглушённый, с непривычки бьёт по глазам, и ей приходится несколько раз моргнуть, чтобы вновь появившиеся очертания предметов взялись в фокус. Взгляд опускается на постель. Блейк смотрит на свернувшегося на ней Новака и устало опускает плечи. Рюкзак с глухим стуком ударяется об пол. Чендлер подходит ближе, упирается коленкой в пружинистый матрас, нависая над Дэвидом — кончики волос щекочут его щёку.

— Эй, — тихо шепчет она и тянет ладонь к его лицу, чтобы убрать упавший на лоб завиток. Липкая влага остаётся на кончиках пальцев, Блейк щурится, вглядываясь в красноватые разводы. Челюсть отбивает чечётку. Паника сквозит в каждом гласном звуке. — Дэйв, всё в порядке? Дэвид?

Когда она видит его расширенные зрачки, ответ становится ясен в момент: нет.

— Блять, лучше бы ты и правда сдох, мудила, — злобно шипит Чендлер, отмахиваясь от его протянутой руки. — Да я места себе не находила, а ты!..

Отредактировано Blake Chandler (26 марта 12:27)

Подпись автора

I ' M   N O T   B R O K E N   L I K E   Y O U
and you are not broken like me
© эва ♥