Как же ее раздражали эти нерасторопные идиоты, снующие туда-сюда и только создающие видимость работы. Подсевшие на ее кровь "помощнички", из которых толковым был разве что один. Офелия смотрела, как гули безропотно выполняли ее приказы, и не могла понять этого разочаровывающего послевкусия, когда ей беспрекословно подчинялись со слепым обожанием и отсутствием какого-либо мнения. Такое утомляло. Линдерман должна была все помнить, за всем следить и каждому отдавать указания, иначе вся система полетела бы к чертям. Ей требовался некий секретарь, который бы мог вместо нее организовывать съемки, назначать и записывать даты и время встреч и кастингов - с продюсерами, актерами, сородичами.
Офелия смотрела на горстку людишек, готовых на все ради призрачной надежды на благосклонность с ее стороны. Ее бы стошнило, если б позволял немертвый организм... Последовало очередное раболепное обращение к ней одного из гулей, и Линдерман закатила глаза.
- Так сложно этот вопрос решить самостоятельно? - женщина всплеснула руками, поднялась из своего режиссерского кресла и прошла по съемочной площадке к трем актерам. - Ты, - обратилась она к миниатюрной девушке, гладкой, как младенец. - Лицо подовольнее, выглядишь так, будто трахаешься с трупом, - девчонка что-то съязвила, но Офелия пропустила комментарий мимо ушей, силой своей крови надавливая на нужные струны ее души. - А ты, - ее взгляд остановился на деформированном лице жуткого урода, - работай так же, ты прекрасен. Собаку пока уберите.
Офелия дала еще пару указаний касательно света и камер и вернулась в кресло. Следующий мотор прошел чуть лучше. Но сосредоточиться на процессе и работе у Линдерман не получалось. Она постоянно отвлекалась на стоящего с халатами гуля, ожидавшего отмашки, чтобы побежать к актерам и помочь им одеться. Неужели вот это - вершина человеческого существования и осознания? Безропотное подчинение, отсутствие внутреннего стержня или идей, тотальная потеря собственной индивидуальности взамен силе, которую даровала витэ вампира.
Даже как-то грустно.
Офелия отмахнулась от предложения гуля уединиться, и, дав отмашку на пересъемку данной сцены, только теперь с собакой, ушла с площадки. Ей не хотелось ни видеть их, ни в тем более находиться с ними в одном помещении - Линдерман от этих беспозвоночных тошнило.  Возможно, все дело в пресыщении, возможно, в ее вредности или возрасте, но факта это не отменяло: от ее нынешних гулей нужно было избавиться.
Она устала. И дело не в прожитых ночах, а в скучных, посредственных людях, от которых ей становилось мерзко и тоскливо. С одним из Чистильщиков у Офелии были очень хорошие отношения, и выйдя из киностудии, Малкавианка всерьез раздумывала над вариантом избавления от гулей посредством кроткой жалобы уполномоченному лицу...
Люди - расходный материал, и Офелия не видела смысла терпеть то, что перестало приносить ей удовольствия.
С этими мыслями Линдерман отказалась от услужливого жеста водителя, который ожидал ее у выхода из киностудии. Отправив его домой, Офелия решила прогуляться по зимнему Сиэтлу. Шел медленный снег, Офелия подставила под него свою ладонь и стала разглядывать опускающиеся на ее ледяную кожу снежинки. Она уже не помнила, когда ее кожа могла растопить снег. Сжав пальцы, женщина отправилась по улице в сторону центра.
Вечный голод терзал внутренности, надрывая истощающиеся сосуды. Офелии надоел гадкий вкус старой, знакомой, застоялой крови своих гулей и приближенных к кинопроектам людей. В такие ночи она завидовала изысканным встречам Вентру, на которых предлагали самые разные букеты, в которых утонет даже извращенный ценитель. Но Линдерман хотелось чего-то, чего она не пробовала... Чего-то, отдающего невинностью, смелостью, вызовом, чего-то огненного и солнечного.
Словно чувствуя едва уловимые вибрации, Офелия изменила своему выбранному изначально пути и завернула в темный переулок, выйдя на безлюдную авеню и пройдя еще один маленький квартал. Ее кожа что-то ощущала, предчувствие вело ее, и Линдерман полностью ему отдалась. Цокот ее каблуков отбивался от монолитных серых зданий, и его изредка нарушал отдаленный рев моторов и шин.
Заметив впереди тонкий девичий силуэт, Офелия остановилась. Ее губы растянулись в улыбке, когда за девчонкой увязались двое гопников. Аура девушки не отдавала страхом - только нервозность, но она была связана с чем-то другим. Парни шутили и подначивали девочку, которая явно спешила поскорее убраться из неблагоприятного района. Линдерман вышла навстречу им и вежливо предложила ребятам оставить даму в покое.
- Гуляла бы ты дальше, тетя, - раздалось в ответ. Офелия на долю мгновения захотела осушить этого наглого идиота. Под гомон и хохот от его друга, Линдерман подошла еще ближе к ним и щелкнула пальцами прямо перед носом парнишки, привлекая его внимание к себе.
- Кажется, они идут за тобой, - шепнула она ему.
Когда Офелия отстранилась от паренька, лицо его исказил ужас. Она провела кончиком указательного и среднего пальца по его щеке и одними губами сказала:
- Беги.
В то же мгновение парень в панике бросился наутек, оставив своего друга в непонимании пялиться ему вслед. Офелия посмотрела на него, и, не выдержав тяжесть ее взгляда, мальчишка поспешил прочь за приятелем. Теперь Линдерман могла вдоволь налюбоваться девушкой. Ростом она была, наверное, с дюжину вершок, но от нее веяло хвоей и стойкостью. Малкавианке жуть как захотелось ее попробовать на вкус...
- Ох, дитя, - улыбнулась ей Офелия, слегка наклонив голову направо. - Неужели тебя не учили, что гулять поздно ночью - опасно?
И только сейчас, глядя на рыжие волосы этой прекрасной девочки, Офелия поняла, как сильно соскучилась по теплу солнца.

Подпись автора